Category: религия

На кухне.

Он сидит со мной на кухне, этот немолодой человек. Он пьёт коньяк. Глаза его смотрят сквозь меня. Он говорит.

- Я живу под чужой фамилией. Фамилия бабки по отцу. Она бросила семью свою, купеческую, в нулевых - в ихних нулевых, не в наших, -  и (так мы думаем по обмолвкам, хотя не знаем точно) - ушла в социалисты-революционеры. То есть, в эсеры. Ты не знаешь. Что, знаешь? Да что ты знаешь - они метали бомбы. А потом они стали большевиками. Это ясно, кем же ещё они могли стать? И в двадцатые вышла замуж за молодого инженера авиационной техники. И семья у них составилась, только взяли его после Испании - там мессершмиты летали быстрее и лучше. И расстреляли его - тогда уже замнаркома. А бабка-то, эсерка, подпольщица, бомбистка, сообразила: сыну дала свою фамилию и уехала из Москвы. И я родился уже под её фамилией. В 70-х она стоя навытяжку слушала репортажи с парадов на Красной площади. И маршировала под музыку на месте - это сам я помню.

- Ты помолчи. Потому что дед мой, по матери, служил в военных инженерах. Преподавал в академии Куйбышева. Однажды, летом, отправил он от московской жары бабку на дачу. И через краткое время схватило его - аппендицит - и спровадили его в госпиталь. Когда вернулся, на двери квартиры печать на бумажке. Он к соседям - что? как? - Приходили - боязливо говорит сосед, - я сказал, что в больнице. Они потоптались и ушли. И ты уходи. Он в академию звонит: что? как? - Приходили - боязливо говорят оттуда, - мы сказали, что в больнице. Они потоптались и ушли. И ты не звони.

Сорвал он печать, стал жить в своей квартире. А что делать? Никому не звонил, проедал денежные запасы. Бабке сказал, чтобы затаилась. А по зиме позвонили: что это вы на службу не ходите? В академию срочно, мать твою, - у вас командировка на финский фронт. Как рвать оборону. Обследовать по инженерной части, должить.

Обследовал, доложил. Оборону прорвали. Деду по завершении орден Красного знамени.

- Ты помолчи. Потому что отец деда этого, который с орденом, то есть прадед мой, сам на той даче в то время сад устраивал и дом строил. Крепкий дом. С печкой, верандой остеклённой, с надстройкой. И сад - яблони всех сортов, чтобы зрели от июля до ноября. И груши - маленькие, жёлтые сладкие. И малина. И крыжовник. Рай земной, это я от души тебе скажу. Все лета мои детские там жил. В семьдесят шестом снесли эту дачу. Дали по три рубля за плодовое дерево. Построили общежитие текстильного техникума.

И отец деда, он сам из Белоруссии,  был раввин в том месте. Так он решил, что в том месте не хватает раввина. И к нему по субботам ездили из шести окрестных станций. Справлять шаббат. А не в день субботний, делал он модельную обувь - резал колодки, натягивал кожу, строил подошвы, по мерке, подд клиента. К нему, таясь, из Москвы жёны министров приезжали. Дядя мой говорит: два комплекта инструмента у него было. Один - бери, внук, строгай, режь, играй, учись, не жалко. Но не дай Яхве взять сокровенный ножичек острейший или что ещё из обувного набора - бит будешь страшно.

И бит бывал мой дядя. Потому как не удержишь малого от искуса попробовать тончайшие ножички и стамесочки для резки твёрдого дерева для обувных колодок.

А сдавал он комнату пьянице Феде, православному, русскому краснодеревщику. И к тому тоже ездили министерши ли, не министерши - но люди важные. Потому что он делал им мебель. И жили они, лаясь, но жили дружно. В Москве - власть в сорока километрах; а они жили - раввин-сапожник и Федька-столяр. А дед в академии Куйбышева, с орденом за прорыв линии Маннергейма.

- Ты помолчи. Мама моя и папа сошлись: у одной отец с орденом в академии; а дед - раввин, обувщик подпольный; министерш государственных незаконно обслуживает; и комнату антисемиту-Федьке, пьянице, краснодеревщику сдаёт; а папа живёт под чужим именем: так решила мать его, эсерка, бомбистка, подпольщица; она потом, в семидесятые,  стоя навытяжку, слушать будет репортажи с парадов на Красной площади. И маршировать под музыку на месте - это сам я помню.

- Сошлись они - говорит мой друг - и я родился. Думал, в 90-е бизнес делал, выжил, во - молодец! Крут! Теперь смотрю навзад, и понимаю - да нет, не понимаю. Себя жалко, неловко. Голова кругом идёт. Выпьем.

И мы пьём. И смотрим сквозь друг друга, сквозь стены, в пространства времени и густой нашей земли, со всеми её корнями и червяками; и объемлет нас эта земля - суглинистая ли; чернозёмная ли; но густая и терпкая, неизбывная, любимая и проклятая.

И ничуть она не за холмом.

Иные догматы. Мастер и Маргарита". Часть I.

Иные догматы. «Мастер и Маргарита».

Муфтий: Турки, турки, кто он иста? Анабаптиста? Анабаптиста? - Турки: Йок.
Мольер.

А сову эту мы разъясним.
Михаил Булгаков.


Я пока ещё остаюсь живым свидетелем того, как в середине 70-х, даже и ближе к концу 70-х в народ московский отчаянным образом ворвался роман М.Булгакова «Мастер и Маргарита». Роман этот с самого начала произвёл некоторое особое впечатление - и впечатление это, привкус этот, остались при «Мастере и Маргарите» до сих пор, лишь усугубившись. Все немедленно поняли - кто на интуитивном уровне, не умея высказать, а кто и умея - поняли тогда, и понимают теперь то, что этот роман не только беллетристика, но ещё и вероизложение, вероучительная книга, «символическая книга». Вероучительная, то есть предлагающая читателю положения некоторой веры, так что уже тогда, в 70-х, мы начали спорить, пытаясь решить вопрос: к какой именно из христианских ересей относиться «Мастер и Маргарита». К какой рубрике обширного классификатора христианских ересей относится роман Булгакова, потому что с учётом богатого опыта человечества, выдумать принципиально новое еретическое учение вряд ли возможно.

Тогда мы весьма продвинулись в работе, решив, по моему мнению, эту задачу - даже и не располагая сегодняшними возможностями; впрочем, и Библия, и труды отцов Церкви, и труды по истории христианства, и многая прочая литература были (при некотором желании, прилежании и финансовых расходах) доступны нам и тогда. Теперь я решил вернуться к этой работе, немного обновить её и выложить в сеть - на обозрение и для памяти - в силу недавнего разговора со свойственницей, преподавательницей литературы. Она, человек, получивший строгое православное воспитание, призналась в душевных неловкостях при преподавании «Мастер и Маргарита», ибо считает эту книгу «сатанинской».

Collapse )

Классики - современникам.

Велик Розанов. И непреходяще современен - ведь персонажи его вечны.


.... Так вот в чем дело и вот где корень расхождения московских друзей 40-х годов, которое определило собою на семьдесят лет ход русской общественности и литературы. Дело было вовсе не в "славянофильстве" и "западничестве". Это - цензурные и удобные термины, прикрывавшие собою далеко не столь невинное явление. Шло дело о нашем отечестве, которое целым рядом знаменитых писателей указывалось понимать как злейшего врага некоторого просвещения и культуры, и шло дело о христианстве и церкви, которые указывалось понимать как заслон мрака, темноты и невежества; заслон и - в существе своем - ошибку истории, суеверие, пережиток, "то, чего нет".

- Религии нет, а есть одна осязательность, реальность, один материальный мир; предмет физики, химии и биологии.

- Души нет. Загробного мира нет. Наград и наказаний за эту земную жизнь нет. Бога нет.

- История - путь ошибок и суеверий. Нужно все начинать сначала. История реальная началась с Французской революции, и ее продолжаем, - т.е. поддерживаем принципы Французской революции, - мы, Стасюлевич, Некрасов, Щедрин, Краевский и передовые профессора университетов.

- Россия не содержит в себе никакого здорового и ценного зерна. России собственно - нет, она - только кажется. Это - ужасный фантом, ужасный кошмар, который давит душу всех просвещенных людей. От этого кошмара мы бежим за границу, эмигрируем; и если соглашаемся оставить себя в России, то ради того единственно, что находимся в полной уверенности, что скоро этого фантома не будет; и его рассеем мы, и для этого рассеяния остаемся на этом проклятом месте Восточной Европы. Народ наш есть только "среда", "материал", "вещество" для принятия в себя единой и универсальной и окончательной истины, каковая обобщенно именуется "Европейскою цивилизациею". Никакой "русской цивилизации", никакой "русской культуры"...

Но тут уже даже не договаривалось, а начиналась истерика ругательств. Мысль о "русской цивилизации", "русской культуре" - сводила с ума, парализовала душу... Это было то черное, что если не заставляло болеть и умирать Стасюлевичей и Краевских, Пыпиных и других профессоров, то лишь единственно потому, что они были в обладании всеми средствами, чтобы заставить умереть и захворать своих противников. В "обладании всеми средствами": ну, понятно, какие это "средства" в духовном мире, в идейном мире. Это - лишение права слова; моральное его лишение, литературное его лишение. Белинский дал понять "своим", т. е. дал понять всей читающей России, что славянофильство есть некоторое "неприличное место" в духовной жизни нашего общества. Писарев, которому вся Россия также кинулась навстречу, - называл славянофильских писателей и ученых "Ванькиной литературой".

- Потому, что они верят в Бога и признают Россию.
...

С Рождеством!

С Рождеством!

Не знаю, откуда взялась и зачем укоренилась традиция встречи Рождества с видом чуть ли ни скорбного умиления. Поджав губки бантиком и сочась карамельным восторгом. Ведь это день радости, веселья. День единения. "Братья по плоти иногда бывают во вражде друг с другом; а братья во Христе постоянно мирны между собою" - говорит святитель: увы! Теперь и братья во Христе не постоянно мирны, но хоть день, да наш, - в день Рождества люди братались и веселились, оказавшись и в самой бездне ужаса. Мы, слава Богу, не в таких обстоятельствах, но стоит помнить Создателя "доколе не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: "нет мне удовольствия в них!"" И Бог есть любовь. А любовь всё превозмогает.

25 декабря 1915 года. Франция, у Ла-Бассе.
... Батальон справа от нас кричал что-то противнику, и они отвечали. Мало-помалу мы стали различать в этом гвалте вразумительные слова и услышали: "Счастливого Рождества, Томми" и "Счастливого, Фриц!" Когда рассвело, мы увидели, как нам, под призывные крики, машут руками и бутылками: мы не понимали слов, но никак не ошибались в смысле. Пьяный германец вскарабкался на бруствер и пошёл через колючую проволоку, за ним - другие; а через мгновение люди рванулись с обеих уже сторон, с тушёнкой, галетами и всякими вещами для обмена. В первый раз я стоял на ничьей земле и теперь это была Земля Всех - почти всех. Некоторые наши не вышли, злобно огрызаясь на остальных. Офицеры приказали солдатам вернуться, так что через несколько минут ничья земля заметно опустела, а потом и вовсе обезлюдела. Но в эти немногие минуты успел пройти лихорадочный обмен "сувенирами" и обещаниями - о мирном дне, о футбольном матче в полдень, о том, что ночью не выстрелит ни одна винтовка. Взбешённый бригадир, спешно прибывший на передовую, бессвязно орал, поминая через слово о "полевом суде"; он приказал действовать следующей ночью сверх обыкновенного, и бегал повсюду с яростью. Мы, судя по всему, стали угрозой всему союзническому делу. Подозреваю, что по другую сторону ничьей земли сыграли подобную сценку, так как позже, днём, стали бить пушки. Артиллеристы призывали пехотинцев к решимости. Но генеральское неистовство не подняло наступательного духа пехоты - все видели как на обеих сторонах винтовки и пулемёты нарочно брали слишком высокий прицел. ...
Llewelyn Wyn Griffith. Up to Mametz and Beyond.

И ещё один забавный рождественский эпизод тех лет.

Генерал-лейтенант сэр Элмер Хантер-Вестон всегда представлялся полным именем и титулом, гордо добавляя "член парламента"... Лютой зимой 1917-18 "Хантер-Бантер" решил обойти эшелон с отбывающими на побывку солдатами и поздравить всех с Рождеством. Адъютант поочерёдно открывал двери вагонов и генерал с расстановкой говорил внутрь: "Я, генерал-лейтенант сэр Элмер Хантер-Вестон, член парламента от Северного Эршира, ваш корпусной командир, желаю вам счастливого Рождества!" И в одном вагоне, какой-то бестелесный голос из прокуренной темноты ответил генералу: "А я принц Уэльский и желаю, чтобы ты закрыл эту грёбаную дверь!"
Richard Holmes. Tommy: The British Soldier on the Western Front.

Путевые зарисовки.

IMG_4630Местность окрест Гаронского и Южного (Лангедокского) канала хороша и способствует приятному велопутешествию, особенно с учётом красного, розового, и шипучего, что производят в тамошних винодельнях.
Collapse )
 

"Для"

Наверное, по совокупности откликов, мне стоит сделать добавление к http://crusoe.livejournal.com/255178.html, то есть дать развёрнутый комментарий к вариантам фразы «Религия есть опиум народа» / «Религия есть опиум для народа», тем более, что история эта хороша и в некотором роде поучительна.

1. Широкий обиход фразы в варианте «Религия есть опиум народа» начинается от Карла Маркса: это работа «К критике гегелевской философии права», напечатана в 1844 году. Смысл марксова афоризма (неразрывного с прочим текстом этой работы) в том, что народ – не находя счастья в окружающей действительности – ищет его в мире иллюзий, то есть в религии; тем самым, религия – продукт, изделие, снадобье самого народа, и чтобы пресечь таковую генерацию иллюзий надо переменить действительность.

2. Затем, эту фразу цитировал Ленин в двух работах и цитировал в точности, как написано у Маркса.

3. Полагаю, что фраза с «для» вошла в обиход образованных слоёв русского общества с началом массового переиздания «Двенадцати стульев». Это 1956 год.

Остап наклонился к замочной скважине, приставил ко рту ладонь трубой и внятно сказал:
- Почем опиум для народа?
За дверью молчали.
- Папаша, вы пошлый человек! -- прокричал Остап.

Затем, Маркс и Бендер прочно слились в сознании образованных слоёв русского общества в некоторого коллективного автора опиума, который для.

4. Однако Остап не цитирует ни Маркса, ни Ленина. Он просто читает надписи на стенах.

«Если у нас возле Иверской часовни на стене написано: „религия—опиум для народа", то я бы предложил возле ВСНХ повесить вывеску: „эмиссия—опиум для народного хозяйства".
Это 1922 год, Протоколы XI съезда РКП(б), выступление Сокольникова.

Вообще, в 20-х афоризм с «для» был нарасхват. Произошла переделка марксовой фразы. Автор переделки мне неизвестен, но смысл прозрачен: завет германского философа исполнен, действительность стала иной, а религия никак не исчезает – в чём дело? Народ уже не производит опиума, за ненужностью, но зловредные пережитки прошлого – попы – продолжают фабриковать наркотик для безвинного теперь народа, а значит надо их…

Язык легко отразил политическую перемену. Маркс замахивался на всю действительность; люди 20-х – на попов.

Итак, краткие правила для употребления этого афоризма:

1.Цитирование фразы с «для» означает цитирование лозунга разрушителей церкви в 20-е. К Марксу не относить. Смысл – замочить всех попов, разрушить церкви, спеть на руинах похабные куплеты. Цитату относить к большевикам 20-х или к О.Бендеру (понимая, что Бендер – литературный герой. Можно ссылаться на Ильфа-Петрова. В последнем будет видна некоторая учёность).

2. Цитирование фразы без «для» означает цитирование К.Маркса. К О.Бендеру не относить. К В.И.Ленину тоже. Смысл: необходима социальная революция. Затем религия исчезнет сама по себе, силою вещей.

3. В любом случае, опасаться точных библиографических ссылок. Ограничиваться словами "как известно", "кто же этого не знает", "пишут", "легко найти".

О премудрых шилишперах

Нам в школе говорили - любите мужичка из рассказа Чехова "Злоумышленник" - он жертва царизма; интересно, как его любили пострадавшие жертвы железнодорожного крушения, когда рельсы срывало со шпал, и поезд шёл под откос - гайки-то ушли на ловлю шилишпера?

Много, много кругом шилишперов, пойманных на такую снасть. Некоторые отличаются умом и начитанностью - прямо премудрые шилишперы.

- А тиранит Б, а А - негодяй - тут заглатывается наживка.
- Значит Б - хороший человек, если А - негодяй - подсечка.
- Значит Б во всём поступал, поступает и станет поступать хорошо! - рывок, и трепещется шилишпер на берегу, раззявливая пасть в невразумительных звуках. Готов.

Это гордыня и неверие. Это удивительная неспособность понять, что тиран тиранит не одних лишь праведников, и что мучения не всегда очищают (а зачастую опускают ниже некуда). Сажал ли Сталин - помимо безвинных людей - воров и убийц? Непременно. Спас ли Сталин Москву осенью 41-го? Здесь шилишпер осекается. Не может тиран спасти Москву, это не по-тирански. А почему, собственно? Почему тиран не может спасти Москву? Какие сатанинские скрижали запрещают ему спасать Москву? Но шилишпер, судя по всему, видит в этом апологию т.Сталина. Это гордыня и неверие. Зло и добро в одном человеке лежат на разных чашах весов, а итог дано подбить лишь Богу. Нам дано (оказывается, теперь это вольнодумство и какая-то ересь даже) - говорить о содержимом этих чаш порознь. "Это хорошо. Это плохо в том же самом человеке" - не имея в виду покушаться на вычисление баланса. Потому что баланс - Божье дело. А ставить себя вместо Бога к этим весам? Не самонадеянно ли? Не кощунственно ли?

Академик Сахаров предлагает топить Америку подводным ядерным зарядом. Самарин со слезами в голосе кодифицирует розги для крестьян. Савл гоняет Стефана каменюкой. Я обожаю Клио, как всегда обожал безнравственных дам. Я счастлив возможности назвать кого-то молодцом сегодня, мерзавцем завтра, и молодцом послезавтра - по факту, безо всяких идеологий. И, слава Богу, что мне не дано считать баланс пороков и добродетелей.

Так и с Пусси Райот. Они мерзавки, поганки. Мерзавки и поганки, неправедно и гнусно терзаемые другими мерзавцами и поганцами. И шалости их в храме никогда не станут богоугодным делом от одного этого обстоятельства. Несправедливость, глумящаяся над поганством, не делает из поганства праведности. Равно они не станут праведными оттого, что на плакатике было написано «Путин», а не другое слово из пяти букв – или из трёх. Возможно, что в тюрьме они увидят свет, прозреют от него и на чашу должных весов лягут какие-то их будущие, отменные и плодотворные дела - прекрасно! Улита едет, когда-то будет. Только на другой чаше останется прежняя грязь и никуда она не денется - до окончательного расчёта. Дико видеть в их плясках некоторые богоугодные дела, проявления "исконного христианства", признаки праведности, "карнавализацию", мать ея ети, - это один только дешёвый эпатаж, признак дурачины. И никакие кандалы не сделают из эпатажной прошмондовки Орлеанскую деву или леди Годиву - тем более что для последней им не хватает шевелюры.

Говорите о законе, что должен быть равно и адекватно справедлив к бомжу, насравшему в подъезде, и к девицам, кто отплясывали в храме - и это будет верный разговор. Но общественный пафос, рядящий сраньё в сакральные ризы и производящий великомучеников из любого подручного материала есть не более и не менее коллективного умопомешательства.