Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

О реализме в искусстве.

В стороне и ниже моего балкона, балкон общего пользования. Он относится к другому подъезду. На нём курят. Мне сверху видно всё, что там и как. А так как днём на прошлой неделе я вёл на своём балконе ремонтно-восстановительные работы, мне сверху было видно всё постоянно.

С утра там приступила к курению табака девушка в ярко-красном длинном платье. Покурив, покурив и покурив, она на некоторое время из глаз скрылась, а потом открыла новый период курения - но уже в снежно-белом костюме делового стиля. В следующий временной период она предавалась пагубной привычке в майке и джинсах; затем - в синем просторном прикиде; затем - в откровенной ночной сорочке, что было совсем уж некстати, так как весьма отвлекало меня от ремонтно-восстановительных работ.

Затем девушка ушла и более не появлялась.

Поскольку наш консьерж Василий достиг высокой степени взаимопонимания с консьержкой Еленой из соседнего подъезда, а значит, располагает всей полнотой информации обо всём доме, я спросил у него вечером - как он объяснит этот, с позволения сказать, эстрадный сюжет с переодеванием на балконе общего пользования, где курят люди и срут голуби?

- Молодой режиссёр - ответил Василий. Сам он казанский татарин с лаконической манерой речи. - Нет денег. Снимают в квартире.

Потом подумал и добавил:
- Сериал.

- Что за сериал? - спросил я.

- У неё три мужа - обстоятельно разъяснил Василий. - Один мент. Второй олигарх. Третьего в самом начале убили. Всё, как в жизни.

И одобрительно покивал головой.

О красноречии.

В наше высокотехнологичное обиталище часто наведываются визитёры с повышенной социальной ответственностью и пониженной когнитивной способностью.
Это я в смысле, что они жаждут спасать человечество, будучи слабы рассудком.

В этот раз пришли дама, бородатый и лысый. Лысый, впрочем был тоже бородат. Но поскольку они более молчали, о них достаточно.

А дама устлала не весьма устроенный наш рабочий быт перлами красноречия. Осмотрев, она уверенно сказала мне:

- Да! Это гринфилд!
- В смысле целина непаханная? - уточнил я.
Дама посмотрела на меня и веско отрезала:
- Гринфилд!
Затем продолжила.
- Нам нужно время, чтобы это метаболизировать.

Я предположил, что имелось в виду "обдумать и принять решение". Если слово "предполагать", применимо к человеку, давящемуся от истерического смеха. Впрочем, полагаю, именно это имел в виду в оные, давние годы, бригадир наш по шабашке Рустам, регулярно сообщавший нам, что мы "хером думаем". Это он имел в виду, что мы метаболизируем за кладкой кирпича. Или над кладкой кирпича? Метаболизировать лучше над кладкой.

Дама, видимо, не осталась нечуткой к моим плохо скрываемым конвульсиям. Сужу по тому, что она отвернулась, осмотрелась, и выдала соображение общего характера:

- Какой у вас необычный коллектив. Здесь есть и мальчики и девочки.
- Конечно, это может показаться странным, но... (спазм).

Уходя, она распространилась о своей клиентуре.
- Мы работаем с теми, кто уже страдает. И работаем на опережение.

О контрасте.

Писательница Софи Ханна из города Манчестера, автор «четырёх сборников стихов, одной детской книги и нескольких психологических триллеров» - ничего из этого не читал - написала две повести-продолжения расследований Эркюля Пуаро, следуя, припадая, и окормляясь от Агаты Кристи.

Это-то я прочёл. Обе повести. И скажу: спасибо, дорогая писательница Софи Ханна из Манчестера.

Конечно, сюжеты у вас беспомощные, дыра на дыре; да и скучноватые; да и, собственно, с реалиями места, времени и образа действия не очень - но всё это пустое; без вас я никогда бы не сообразил одной важнейшей вещи.

Занятно, но лишь прочитав этого новодельного Пуаро, я вдруг понял, что у Агаты Кристи всяк герой говорит, как должен. Если он Пуаро - витиевато и жеманно; если инспектор Джепп - то, как если бы поручик Ржевский служил не в гусарах, а в Скотленд-Ярде; если это полковник из колоний, юная дева или адвокат - они говорят, как полковник, дева и адвокат. Они говорят штампами, клише; речь их тускла и невыразительна - но какая есть, риторике не обучены, вскормлены теми потоками живых и газетных речей, которые слышат и читают во все свои жизни. Одна лишь моя любимица Ариадна Оливер говорит так, что заслушаешься - не сама ли автор говорит её устами?
«Почему, – вопрошала миссис Оливер, ни к кому не обращаясь, – почему этот дурак не сказал сразу, что видел какаду? Почему? Он не мог его не видеть! Но если он скажет, тогда погиб весь сюжет. Как же выкрутиться? Надо что-то придумать».

Увы, миссис Оливер - персонаж нечастый. Жаль.

А в книжках Софи Ханны все говорят, как Софи Ханна. То есть, единообразно и с претензией. С претензией, думаю, это отрыжка тех «психологических триллеров», которых я не читал. А единообразно - автор-то один! И у него лицо, а не флюгер. Вполне понятно.


Допустимо сказать, что персонажи Кристи предлагают читателю невеликие речевые ценности: у кого в шиллинг, у кого в пенс, кто и с фартингами приходит - у миссис Ариадны фунты, соверенов ни у кого нет. Но это реальная монета, монета разных достоинств, пусть и невеликих. А у С.Ханны у всех в ходу одни ассигнаты с портретом С.Ханны и ея подписью.

Агата Кристи совсем не проста. При всей видимой незатейливости её работ, очень непросто понять, в чём её метод. Отчего она пользуется такой огромной и непреходящей популярностью, которая никак не может быть случайностью. Но теперь я кое-что понял для себя посредством Софи Ханна из Манчестера, за что и выражаю ей искреннюю благодарность, со всякими уверениями в почтении и безо всяких уверений, что буду читать её и впредь.

О воспитании.

Дочь всё хочет свою взрослость показать, и поэтому делает заявления.

Так, надумавши исполнить на себе татуировку, изображающую золотое сечение, объявила - три-четыре раза перед выходом к нательному живописцу - что, дескать, золотое сечение; что это судьбоносно; что вслед за тем "будет в хлам" и поздно. В смысле, рано. На рассвете.

Вернулась до заката мучительно трезвая. Как и всегда, впрочем, после слов "в хлам". С татуировкой скромных размеров.

Прежде всего, ей было замечено, что в наше время "в хлам" означало несколько другое.
- Не тот пошёл студент - отметил я.
- Это хлам? - осведомилась супруга.
- А где изображение? Дайте микроскоп!
- Чу! Это не золотое сечение!
- Это спираль Фибоначчи. Аппроксимация. Зуб даю.
- А где буквенные обозначения? Где А, B, A штрих, В штрих?
- Отвратительный чертёж.
- И МВТУ деградировал. Всё вырождается. Золотой спирали преподать не могут.
- Зато пришла в самом деле рано.
- Но не в хлам и с аппроксимацией!

Здесь наша дочь возроптала. Она стояла посреди комнаты и читала нам нравоучения. Она объявила, что подругу N за маленькую татуировку в месте не напоказ лишили денежного содержания и послали на дачу собирать слизней с клубники; что подругу NN за слабый запах алкоголя лишили денежного содержания и отобрали билеты в летний лагерь в Берне; что подругу NNN за приход домой после полуночи заперли в комнатах, и лишили денежного содержания, разрезав, на ея глазах, кредитную карту ножницами.

- Что до вас - роптала она - вы совершенно не способны воспитывать детей!

Впечатления.

1. Мой милый друг, мой друг (так!) бесценный.
Спортивные часы Гармин Феникс 3 со встроенным пульсометром - счастливое приобретение сквозь слёзы экономии средств - гораздо расторопнее (а то и умнее) меня. Они пищат, что пульс низок; пищат, что высок; три-четыре раза в день побуждают ходить - иди, говорят. Это фигня всё, что с утра 40 км на велосипеде. Это другое. Выдай нам 10 000 шагов, лентяй, сидень. Они сообщают, что погоды стоят предсказанные - впрочем, дают и штормовое предупреждение. Пару раз в день обязательно дают, так что ощущаешь себя героем Конрада. Отдать концы, идёт тайфун. Когда на телефон приходят всякие сообщения, когда в ящик падают письма, они веселятся и ликуют на запястье. Вчера, когда катался, они заорали так, что я чуть с седла не упал. Гляжу - а они вот что вещают: "Началась аэробная тренировка!" Исайя, ликуй. Аэробная пошла.
Причём они такие заботливо-хлопотливые, что мне даже жалко глушить их сообщения. Я полюбил их. Я даже стал с ними разговаривать. Слышал, что Абалаков на высотах говорил со своим рюкзаком. Да, там парциальное давление кислорода другое - но и я ведь ничуть не Абалаков, так что поговорю с Фениксом.

2. Think positive.
Я вдруг понял, что в этой максиме кроется великая опасность. Именно сейчас наблюдаю полный и бесповоротный крах одного старого, с двадцатипятилетней историей, делового начинания. Между руин и скорбящих ходит владелец, подавляя харизмой и источая безудержные веру и надежду - нет! уверенность и точное знание! Он скрипит начищенными штиблетами, благоухает парфюмом Окситан; он металла твёрже и выше пирамид - причём, зная его двадцать лет, я знаю, что это не поза, но естественное выражение персональных качеств. И тут приходит странная мысль - а не накрылось ли его дело именно по причине этих самых качеств? Не прошёл ли он ту грань, когда природный оптимизм становится миром иллюзий? Ведь опасение есть не только чувство, могущее сковать деятельность. Оно одновременно и сигнал к перемене курса. Верно ли иметь в воображении компас со стрелкой, показывающей на Эльдорадо, и восклицать "Самый полный", в то время, как нактоузный компас уверенно показывает совсем иное направление, поименованное большой и жирной буквой "П"?

О двух сектах.

Наблюдение за соседями - ближними и неближними - по даче даёт прочное основание для той теории, что давние оппоненты, академики Прянишников и Вильямс, сами того не ведая породили две секты садоводов: минеральщиков и натуральщиков (последних стоило бы назвать «навозниками», но так уже назван почтенный жук).

Тем самым, академики Вильямс и Прянишников могут претендовать на чин ересиархов всея дачныя Руси.

Натуральщики вдохновенно толкуют о мерзости и вреде минеральных удобрений. Они покупают за безумные деньги грузовики с навозом - и свежий, неперепревший навоз, сжигает им всю растительность; они после подстрижки газона валят траву кучами под кусты, получая дивный, плотный пласт, через который уже ничто не пройдёт к корням; какают ли они под посадки, как то говорят? Не видел; но верю. Алтарь же их компостная куча.

Натуральщика интересно застать в тот момент, когда он (поскольку нихеранеплодоносит) стыдливо вносит в почву минеральные удобрения, марая, так сказать, хоругвь. Если удаётся застать и поймать его в этот час позора, он стыдливо скажет, что подправляет тем баланс почвы - «Но почва - затем он взрывается проповедью - даст нам всё! Всё! Ничего не нужно кроме органики! Органика даст нам всё!» Здесь начинаешь осматриваться: нет ли среди его посадок тех кустиков, что даёт (помимо всего-всего прочего) Джа? Он всегда носит с собою некоторый прибор, которым тыкает повсюду, и, тыкнув, голосит: «Нитрат! Нитрат! Изыди!»

Визит на участок минеральщика приятнее, потому что там не так пахнет и нет риска вступить, поскольку адепты этого направления брезгливо собирают все органические отходы в чёрные пластиковые мешки и поздними сумерками сплавляют их на обочину проезжей дороги. У них много всяких разноцветных мешочков и баночек за многие тысячи рублей, из которых они подсыпают повсюду. По участкам их разбросаны белые шарики удобрений; они хрустят под ногами, от них дохнут птицы. Самыми благодарными потребителями этих минеральных добавок являются сорняки; Святая их Троица - Азот, Фосфор и Калий; идеал, конструкция райского сада - гидропонная оранжерея.

Но однажды, устав от вечных упований, те и другие приходят к, в общем-то, неизбежному. Они сжигают то, чему поклонялись; равняют образовавшуюся золу; раскатывают поверх рулонный газон; ставят фундаментальный мангал, и начинают жить - а под их ногами растёт трава.

О мудрости старцев.

«Уважайте старших! Брамины реки, уважайте старших!»
Р.Киплинг, «Могильщики»

Играли в карты у отставного начальника очистных сооружений. Хозяин, вернувшийся только что с горнолыжного катания в Болгарии, вёл речь о том, что горным лыжам все возрасты покорны - и наоборот.

- Там десятки - нет, сотни, - стариков под восемьдесят, в основном немцы: лыжи деревянные, прикид брезентовый, живот пивной, морды горят от глинтвейна, хайр седой, длинный, на ветру вьётся; под лыжами гнутся, на горку со скрипом влезают - и свистят вниз, безоглядно по чёрным трассам; а что им? Если и навернётся кто, так при таких годах гора не худший погост.

Отыграли пару сдач, осмысливая. Затем заговорил Т., бывший владелец типографии, теперь вольный хлебопашец в имении под Тверью.

- Вот также, но иначе, изобретательнее. Сосед мой, глубокий старец, приходит и спрашивает: «Т., говорит, Саня, а можно ли получить разрешение, чтобы меня тут же и похоронили? На моём участке?» - Не знаю, что и сказать - говорю, - не знаю. А что за странное намерение?  «Хочу, отвечает он, чтобы тут похоронили, и чтобы прямо посередь участка могилка была, и чтобы памятник гранитный стоял». Так зачем же, зачем? - допытываюсь я. «А чтобы эти суки, дети со внуками, участок мною ухоженный вжизнь продать не смогли!»

Мы крякнули, пытаясь вывести из всего сказанного некоторую максиму. Но тут объявили распасы; все отбросили сторонние мысли и изготовились к бою.

Ко дню кошек.

Прежний сосед наш по даче, дядя Вова, был вдовец, отчасти психопат и прикладывался к стопочке.

И у него была вражда с бездомным палевым и ледащим котом. Вражда дошедшая до градуса истерической ненависти. Палевый бил птиц на участке дяди Вовы, разбрасывая по газону кровавые птичьи кишки и перья; орал ночами; увечил лапой кабачки на грядке; в особенности же дразнил хозяина, сидя на ветке над забором перед верандой и зыркая, а когда дядя Вова переходил в наступление - тикал, показав прежде подхвостье.

Тикал он прежде, чем Дядя Вова с камнем или иным снарядом подходил на дистанцию эффективного поражения.

- Было бы у меня ружьё - распространялся сосед, сидя у нас в саду (о чём бы ни шла речь, мысли его непременно обращались к неутолённой мести) - я бы его...

Грешен. Именно я подал ему идею о рогатке, указав, что некогда этот предмет ребячьей забавы был натуральным, убойным оружием негрских племён. Я же присоветовал ему и материал для, так сказать, упругого элемента. Более того. Поскольку дядя Вова, был вдовец, психопат, прикладывался к стопочке и руки у него были уже не те, я сам и изготовил для него рогатку. И даже присоветовал бить шариком подшипника.

Влепив в сторону кота, он - что ничуть не удивительно - попал в забор. Забор же был железным, из листа; так что грохот пошёл далеко окрест, а в листе образовалась изрядная вмятина. Уточню: то, что окрест пошёл грохот я предполагаю, потому что в тот день меня на даче не было. А вот вмятине очевидец, потому что мне показал её сам дядя Вова - когда я, при случае, полюбопытствовал об его успехах в стрельбе по коту из рогатки. Тогда он и подвёл меня к забору и показал вмятину.

- Видишь - сказал он - а я ведь мог бы убить его. Если бы попал. Теперь я его прикармливаю и хочу приручить.

Действительно, внизу забора стояло блюдце с молоком и кусок подвядшей варёной колбасы на клоке полиэтиленового пакета.

- Пока не идёт, но я его приручу, и он будет жить у меня - заключил сосед.

К сожалению, я не знаю конца этой истории. Вскоре пришла осень, дачный сезон закончился. Весной и летом, я, занятый делами, наезжал на дачу урывками, поспешно; а потом как-то и вдруг выяснилось, что дядя Вова куда-то съехал и дача пустует. Пустует и по сей день, даже и не продана.

Но всё же у меня есть толика надежды на хороший конец. Дело в том, что одновременно пропал из виду и палевый кот, так что я не исключаю, что дядя Вова приручил кота - или наоборот - и что они проживают теперь где-то вместе, вдвоём, душа, как говорится, в душу; ибо всему свое время, и время всякой вещи под небом.

Вне трёх сигм.

Подыскивал себе анорак.

На сайте правильных производителей есть симпатичные вещи - вот только в Москве их нет. Предполагая заказать посылкой, стал применяться к размерам.

Обычных таблиц там нет. Есть кнопка с заманчивой надписью, типа, мол, счас волшебным образом всё устроим, ты лишь тыкни. Тыкнул.

Сначала меня бодренько так спросили - рост какой. Ответил. Затем - какой вес. Написал.

Искусственный мозг промедлил; потом на экране появились извинения. Бестактный, мол, вопрос, но нужно бы ответить - а лет вам сколько? Чтобы учесть возрастные особенности. Ответил.

На той стороне - судя по совсем уже долгой задержке - прошла полоса тяжких дум. Потом (кажется, я услышал вздох из бездны мировой коммуникации) меня уже с совсем многословными извинениями попросили сказать: а пузо у вас какое - вообще нет; умеренное; ощутимое. На всякий случай дали три картинки типов пуза(ов) в профиль. Правду говорить легко и приятно: пуза у меня нет.

Затем появился вопрос о ширине плеч, тоже с тремя картинками и просьбой дать чисто качественную оценку: широкие, нормальные, дохлец; и здесь я (уже в некотором раздражении) не затруднился, посколько проблема 50-й жопы и 52-х плеч мучает меня неотступно, при всяком выборе костюма, вынуждая к комбинированным решениям.

Ужо! Оно исчерпало вопросы и закрутило часиками. И вот загадка разрешилась и слово найдено. Точнее, приговор.

- Вы неправильной (nonregular) формы. 43% за то, что размер ваш - L; 57% - XL.

Анорак накрылся. Я безутешен.

Новое время - новые песни.

Стоя в очереди к кассе в продуктовом магазине, слушал за спиной яростный спор двух молодых людей – наверное, очень молодых супругов; спор тихий, но с высоким накалом.

- Нет, моей заплачу – говорил он – мне нужны мили.
- Что мне твои мили, летаешь без меня, пьёшь там, платим с моей. У меня деньги на телефон с неё идут.
- Что мне твой телефон, ты по нему с дурами своими болтаешь. А мне для бизнеса мили нужны.
- Бизнес твой одно пьянство, а денег толком не носишь…

Я разгадал смысл. Они спорили, чьей картой расплачиваться. С одной карты – мужу – шли бонусные мили; с другой – жене – перечисления процента от покупки на счёт мобильного оператора.

Спор разгорался. Речь шла уже о разводе. Выражаясь метафорически, рубль, сей парус нашего века, тащил их любовную их лодку в пролив между Сциллой миль и Харибдой мобильного тарифа.

Не знаю, удалось ли им спасти семью: подошла моя очередь, я расплатился картой с бонусными милями и пошёл к выходу, оставив дальнейшее подслушивание этой трагедии.