Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Конфуз Арамиса.

Александр Дюма. "Три мушкетёра. Предисловие автора, где устанавливается, что в героях повести, которую мы будем иметь честь рассказать нашим  читателям, нет  ничего  мифологического, хотя  имена их  и оканчиваются на "ос" и "ис"".

Примерно   год   тому   назад,   занимаясь   в  Королевской  библиотеке разысканиями   для  моей   истории   Людовика  XIV,  я   случайно  напал  на "Воспоминания  г-на д'Артаньяна", напечатанные  -  как большинство сочинений того  времени,  когда   авторы,  стремившиеся  говорить  правду,  не  хотели отправиться  затем на более  или  менее  длительный  срок  в  Бастилию,  - в Амстердаме,  у Пьера  Ружа. Заглавие соблазнило  меня;  я унес  эти  мемуары домой,  разумеется,  с  позволения  хранителя  библиотеки,  и  жадно  на них набросился.

Я не собираюсь подробно  разбирать  здесь  это любопытное сочинение,  а только посоветую ознакомиться с ним тем моим читателям, которые умеют ценить картины прошлого.
.... 

Оценим же картины прошлого.

Александр Дюма. "Три мушкетёра". Дуэль англичан с французами.

"Арамис,  которому   надо  было  закончить  третью  песнь  своей  поэмы, торопился, как человек, у которого очень мало времени...."

...
     - Эй, сударь, - сказал  он, - вы, кажется, еще больший ветрогон, чем я: уж не забыли ли вы, что между нами завязалась небольшая ссора?
     - Ах, это вы, сударь! - сказал англичанин. -  Вы,  как видно, постоянно играете - не в одну игру, так в другую?
     - Да.  И вы  напомнили  мне, что  я еще  должен  отыграться. Посмотрим, милейший, так ли вы искусно владеете рапирой, как стаканчиком с костями!
     - Вы прекрасно видите, что  при мне нет  шпаги, - сказал англичанин. - Или вам угодно щегольнуть своей храбростью перед безоружным человеком?
     - Надеюсь,  дома у  вас есть шпага, -  возразил д'Артаньян. - Так  или иначе, у меня есть две, и, если хотите, я проиграю вам одну из них.
     - Это лишнее,  -  сказал  англичанин,  -  у  меня  имеется  достаточное количество такого рода вещичек.
     - Прекрасно, достопочтенный  кавалер! - ответил  д'Артаньян. - Выберите же самую длинную и покажите мне ее сегодня вечером.
     - Где вам будет угодно взглянуть на нее?
     - За Люксембургским  дворцом. Это  прекрасное  место  для такого  рода прогулок.
     - Хорошо, я там буду.
     - Когда?
     - В шесть часов.
     - Кстати, у вас, вероятно, найдутся один или два друга?
     - У меня их трое, и все они сочтут за честь составить мне партию.
     - Трое? Чудесно! Какое совпадение! - сказал д'Артаньян. - Ровно столько же и у меня.
     - Теперь скажите мне, кто вы? - спросил англичанин.
     - Я д'Артаньян, гасконский дворянин, гвардеец роты господина Дезэссара. А вы?
     - Я лорд Винтер, барон Шеффилд.
     - Отлично! Я ваш покорный слуга, господин барон, - сказал д'Артаньян, - хотя у вас очень трудное имя.
     Затем, пришпорив лошадь, он  пустил ее  галопом и  поскакал  обратно  в Париж.
     Как всегда в таких случаях, д'Артаньян заехал прямо к Атосу.
     Атос лежал на длинной кушетке и - если воспользоваться его  собственным выражением - ожидал, чтобы к нему пришла его экипировка.
     Д'Артаньян рассказал ему обо  всем случившемся, умолчав лишь о письме к де Варду.
     Атос пришел в восторг, особенно  когда узнал, что драться ему предстоит с англичанином. Мы уже упоминали, что он постоянно мечтал об этом.
     Друзья сейчас же послали  слуг за Портосом и  Арамисом и посвятили их в то, что случилось.
     Портос вынул шпагу  из ножен и  начал  наносить удары  стене,  время от времени отскакивая и делая плие, как танцор. Арамис, все еще трудившийся над своей поэмой, заперся в кабинете Атоса и попросил не беспокоить  его до часа дуэли.
     Атос знаком потребовал у Гримо бутылку.
...
     В  назначенное время  друзья  вместе  с  четырьмя  слугами  явились  на огороженный  пустырь  за Люксембургским дворцом, где паслись козы. Атос  дал пастуху какую-то мелочь, и тот ушел. Слугам было поручено стать на страже.
     Вскоре  к  тому же пустырю  приблизилась молчаливая группа людей, вошла внутрь  и  присоединилась  к  мушкетерам;  затем,   по  английскому  обычаю, состоялись взаимные представления.
     Англичане, люди самого высокого  происхождения, не только удивились, но и встревожились, услышав странные имена своих противников.
     - Это ничего  не говорит  нам, - сказал  лорд Винтер, когда трое друзей назвали  себя. - Мы все-таки не знаем, кто вы, и не станем драться с людьми, носящими подобные имена. Это имена каких-то пастухов.
     - Как  вы, наверное,  и  сами догадываетесь,  милорд, это  вымышленные имена, - сказал Атос.
     - А это внушает нам  еще большее желание  узнать настоящие, -  ответил англичанин.
     - Однако вы играли с нами, не зная наших имен, - заметил Атос, - и даже выиграли у нас двух лошадей.
     - Вы  правы, но  тогда мы  рисковали  только деньгами,  на этот раз мы рискуем жизнью: играть можно со всяким, драться - только с равным.
     - Это справедливо, - сказал Атос и, отозвав  в сторону того  из четырех англичан, с которым ему предстояло драться, он шепотом назвал ему свое имя.
     Портос и Арамис сделали то же.
     - Удовлетворены ли вы, - спросил  Атос своего противника,  - и считаете ли  вы меня достаточно  знатным, чтобы оказать  мне честь скрестить со  мной шпагу?
     - Да, сударь, - с поклоном ответил англичанин.
     - Хорошо! А теперь я скажу вам одну вещь, - холодно продолжал Атос.
     - Какую? - удивился англичанин.
     - Лучше было вам не требовать у меня, чтобы я открыл свое имя.
     - Почему же?
     - Потому,  что меня считают умершим, потому,  что у меня есть  причина желать,  чтобы  никто  не  знал  о  том, что  я жив,  и потому, что теперь я вынужден буду убить вас, чтобы моя тайна не разнеслась по свету.
     Англичанин взглянул на Атоса, думая, что тот шутит,  но Атос и не думал шутить.
     -Вы готовы,  господа?  - спросил  Атос,  обращаясь одновременно  и  к товарищам и к противникам.
     -Да, - разом ответили англичане и французы.
     -В таком случае - начнем.
     И в тот же миг восемь шпаг блеснули в лучах заходящего солнца: поединок начался с  ожесточением, вполне естественным для людей,  являвшихся  вдвойне врагами.
     Атос дрался с таким спокойствием и с такой методичностью, словно он был в фехтовальном зале.
     Портос, которого приключение в Шантильи,  видимо, излечило  от излишней самоуверенности, разыгрывал свою партию весьма хитро и осторожно.
     Арамис,  которому   надо  было  закончить  третью  песнь  своей  поэмы, торопился, как человек, у которого очень мало времени.
     Атос первый убил своего  противника; он нанес ему лишь  один удар,  но, как он  и  предупреждал,  этот  удар  оказался  смертельным: шпага  пронзила сердце.
     После него  Портос уложил на траву своего врага: он проколол ему бедро. Не пытаясь сопротивляться  больше, англичанин отдал ему шпагу, и  Портос  на руках отнес его в карету.
     Арамис так  сильно  теснил  своего  противника,  что  в  конце  концов, отступив  шагов  на пятьдесят,  тот  побежал  со  всех  ног  и  скрылся  под улюлюканье лакеев.
     Что  касается д'Артаньяна,  то он искусно  и  просто вел оборонительную игру; затем, утомив противника, он мощным ударом выбил у  него из рук шпагу. Видя себя обезоруженным, барон отступил на несколько шагов, подскользнулся и упал навзничь.
     Д'Артаньян одним прыжком  очутился  возле него и приставил шпагу  к его горлу.
     -Я  мог бы убить вас, сударь, - сказал  он англичанину, - вы у меня в руках, но я дарю вам жизнь ради вашей сестры.


Картина прошлого.  (PS - мне пеняют уточнить - это апокриф Куртиля - разумеется. Но мы не говорим о реальном д'Артаньяне. Мы не покидаем  литературного пространства).

"Арамис был охвачен какими-то желаниями, двигаясь туда, и сказал мне, что очень хотел бы остановиться, если бы мог сделать это с достоинством; но, находясь в присутствии наших противников, он боялся, как бы они не истолковали во зло ту нужду, причины которой они не знали"...

МЕМУАРЫ
МЕССИРА Д'АРТАНЬЯНА
Капитан Лейтенанта первой Роты Мушкетеров Короля
Содержащие множество вещей
ЛИЧНЫХ И СЕКРЕТНЫХ,
Произошедших при правлении
ЛЮДОВИКА ВЕЛИКОГО.

...
Как бы там ни было, тот самый, кто звался Кокс, придя от нее в совершенное негодование, послал ко мне другого Англичанина прямо на следующее утро, и уже этот сказал мне от его имени, что я держал столь наглые речи о его Нации, что он желает меня видеть со шпагой в руке.
...
Он назначил мне свидание за Картезианским монастырем ...  Я попросил у него один час времени на поиски одного из моих друзей, чтобы драться против него, потому что он должен был служить секундантом Коксу;...
...
... я отправился в Резиденцию Мушкетеров, чтобы захватить с собой того из трех братьев, кто первый попадется мне под руку. Я не нашел никого, кроме Арамиса, кто принял слабительное час или два назад. Атос и Портос вышли, и я спросил у него, где бы они могли быть, поскольку его я считал не в состоянии оказать мне услугу; он мне ответил, что ему было невозможно мне это сказать, потому что они не сообщили ему, куда идут. Это меня озадачило; я испугался, как бы то же не произошло со всеми, кого я пойду искать. Арамис это заметил, и, угадав, чего я хотел от его братьев, он выскочил из постели и сказал мне, ухватившись за свои выходные штаны, что, одним слабительным больше или меньше в животе, но он не сможет допустить, чтобы я остался один. Он добавил, что удовольствие мне послужить принесет ему больше пользы, чем принятое им лекарство, и мне нужно только ему сказать, куда он должен идти.

Он все еще одевался, говоря мне это, и я рассудил, что вовсе не должен с ним хитрить. Я ему признался в том, что меня сюда привело, и извинился, что принимаю его предложения в том состоянии, в каком он находится. Я ему сказал, что если и ловлю его на слове, я ни на единый миг не усомнился в том, что это доставит ему удовольствие, потому что мне известно его крайнее великодушие; но зная также, какой вред это может нанести его здоровью, я не потерплю, чтобы он подвергал себя такой опасности. Он не придал никакого значения моему возражению, закончил одеваться, и мы вместе явились на свидание, назначенное мне Англичанином.
...

Через полчаса Англичанин и его компаньон показались у стен Люксембурга, выходивших здесь за пределы города, и мы пошли им навстречу, настолько мне не терпелось завершить нашу ссору. Арамис был охвачен какими-то желаниями, двигаясь туда, и сказал мне, что очень хотел бы остановиться, если бы мог сделать это с достоинством; но, находясь в присутствии наших противников, он боялся, как бы они не истолковали во зло ту нужду, причины которой они не знали. Я ему ответил, что его стеснительность совсем ни на чем не основана, и все его знакомые знали, что он был столь бравым человеком, кого просто невозможно обвинить в слабости; я мог, к тому же, засвидетельствовать, в каком состоянии его нашел, что полностью оправдает его, если даже кто-то произнесет обвинение такого сорта.

Он никак не хотел мне поверить и заметил мне, что эти Англичане не были его знакомыми, и именно им он боялся внушить дурное мнение о своей храбрости, если поступит так, как я ему советовал; так, за разговором, мы и приблизились к ним. Мы все четверо обыскали друг друга, чтобы посмотреть, не было ли здесь какого-нибудь мошенничества, поскольку случалось, что некоторые фальшивые смельчаки натягивали на себя кольчугу и устремлялись на противника, прекрасно зная, что его шпага не могла причинить им никакого зла; мы не нашли ничего, не соответствующего установленным формам.

Тем временем, и тогда как тот, кто должен был биться против Арамиса, ощупывал его со всех сторон, его желания настолько доняли его, что он уже был не властен делать или не делать того, что так ему хотелось. Усилие, какое он предпринимал над собой, чтобы сдержаться, заставило его перемениться в лице; Англичанин, кто был очень тщеславен, как почти все из его Нации, тотчас заподозрил, будто он испугался, и он больше совсем в этом не сомневался, когда распространился дурной запах, вынудивший его заткнуть себе нос. Этот Англичанин, очень большой грубиян, сказал Арамису, что он задрожал вовремя, и если от простой щекотки рукой с ним случилось то, что он сейчас унюхал, то что же будет, когда он пощекочет его своей шпагой.

Арамис, по-прежнему донимаемый своими желаниями, дал тогда поблажку своему животу, чтобы не испытывать больше такого стеснения; Англичанин, обладавший столь добрым носом, торопливо отступил из страха, как бы не отравиться, но, хотя всей его заботой тогда было затыкать себе рукой нос, он был обязан в тот же момент оставить эту предосторожность, чтобы приняться за другую — Арамис пошел на него с разящей шпагой в руке, и Англичанин,— боясь, как бы он не оказался таким же, как один Маршал Франции, кто, как говорили, никогда не ходил на битву, не страдая от того же неудобства, и кто, однако, заставлял себя бояться больше, чем никого другого,— подумал было защищаться, но сделал это так плохо, что едва Арамис смог его настигнуть, как он попятился.
Тогда Арамис спросил его, у кого же из них двоих больше страха, и не об этом ли он хотел сказать, когда заявлял, что заставит его задрожать иначе, пощекотав его кончиком своей шпаги. Арамис, говоря это, неотступно следовал за ним по пятам и нанес ему, наконец, добрый удар шпагой, так что его предосторожность в быстром отступлении не смогла его уберечь.

Что же до его товарища, то он лучше справлялся со своими обязанностями в отношении меня, и если дрался и не более счастливо, то, по крайней мере, делал это, не сходя с места. Я нанес ему уже два удара шпагой, один в руку, другой в бедро; и, одновременно сделав ложный выпад под воротник, я приставил ему острие к животу и вынудил его молить меня о жизни. Он не заставил себя упрашивать, настолько он боялся, как бы я его не убил. Он вручил мне свою шпагу, и, покончив на этом битву между нами двумя, я побежал к моему другу, чтобы прийти к нему на подмогу, если он нуждался в моей помощи; но в этом не было необходимости, и он бы вскоре сделал то же, что и я, если бы тот, против кого он бился, соизволил не столь резво отступать перед ним. Однако, когда тот увидел, что приближаюсь еще и я для атаки на него, следуя обычаю дуэлей, и что вместо одного человека, кого уже ему было слишком много, он сейчас получит двоих, он не стал дожидаться, пока я добегу, и сделал то же, что и его товарищ.

Он вручил свою шпагу Арамису и попросил у него извинения за все, что он мог сказать ему неучтивого. Арамис охотно ему простил, и два Англичанина ушли, даже не попросив обратно их оружия, хотя мы имели намерение его вернуть; Арамис вошел в Дом Предместья Сен-Жак и, пока по его приказу разводили огонь, чтобы он смог переменить белье, предложил мне сходить купить ему рубаху и кальсоны. Я принес ему все, что он просил, и, проводив его затем к нему домой, тотчас же его покинул, чтобы пойти повидать мою Миледи.



Объявления, курсы, обучение: уроки английского языка.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments