Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Мировой кризис, книга 2, глава 29

Кризис в поставках вооружений фронту. Канун падения Кабинета. Весна 1915 года.

Глава 29.

Растущие неудовольствия.

 
Апрель прошёл в болезненном и тревожном ожидании. Гамильтон переформировывал экспедиционные силы у Александрии, де Робек сосредоточился на подготовке к высадке. Турки подтягивали на полуостров войска, крепили и строили оборону. Италия и Балканы колебались. Наши отношения с Соединёнными Штатами обострились как никогда. Русские фронт и тыл вызывали глубочайшие опасения. Военное ведомство потерпело полный и теперь уже очевидный крах с поставками снарядов. Политическая ситуация всё более усугублялась.
После 18 марта первый морской лорд чуть ли не самоустранился от дела. Он испытал великое облегчение: ношу взвалила на себя армия. Теперь он сходу визировал каждую телеграмму, каждый черновик: мой или начальника штаба. В конечном счёте, дело пошло так, как Фишер полагал правильным с самого начала, то есть с подобающим участием армии. Первый морской лорд приветствовал отправку к Проливам любого войскового подразделения, но отвергал любую дополнительную помощь со стороны флота. Он постоянно старался отвлечь меня от Дарданелл и повернуть к северному театру, хотя там не могло произойти ничего значимого; никакая инициатива Британии ни к чему не приводила и нам оставалось лишь многомесячное ожидание. Тем не менее, Фишер всё более интересовался именно Северным морем.
Я не разделял беспокойств Фишера, ни основательных, ни безосновательных, хотя и считал апрель 1915 года одним из критических месяцев для фронта Северного моря. Германцы не могли не знать, что мы отозвали с главного и даже решающего театра изрядные силы, в том числе и самые современные единицы. Более того: мы надеялись, что неприятель переоценит действительную мощь дарданелльского отряда. Чтобы соблазнить врага на бой в Северном море, Адмиралтейство нарочно отправило к Проливам несколько фальшивых броненосцев.
Приказы об атаке Дарданелл, одобренные Фишером предписывали между прочего и следующее:
 
Некоторое число торговых судов надлежит закамуфлировать под линейные корабли типа «Дредноут» или крейсера, так, чтобы их было невозможно распознать с расстояния в 3-4 мили. … Ложные корабли необходимо расположить у входа в Дарданеллы, под видом резерва, не допуская опознания их неприятелем. Фальшивые броненосцы используются с расчётом обмануть германцев в численности британских сил домашних вод.{1}
 
{1} Курсив автора.
 
Теперь мы знаем, что турки полностью обманулись, определили одно из судов как «Тайгер» и донесли о нём в Германию. Я не мог отнестись всерьёз к преобладающе мрачному настроению первого морского лорда после его сердечного согласия с подобным методом лукавого инициирования битвы. Фишер превосходно знал, что мы достаточно сильны для боя и обрадовался бы началу сражения как никто другой.
В те дни я объявил о создании Флота линейных крейсеров и приступил к соответствующим практическим работам. В новое соединение вошли три эскадры по три линейных крейсера; каждой из эскадр придавалась эскадра лёгких крейсеров из четырёх новейших и быстрейших кораблей вместе с флотилией самых быстроходных эсминцев типа «M». Сутью новой силы стала Скорость. Ничто из морских вооружений Германии не могло и отдалённо сравниться с этим Флотом, сочетанием быстроты и мощи. Первоначально нам пришлось использовать лёгкие крейсера типа «города»; они не могли дать более 27 узлов, но со временем скорость крейсерских эскадр должна была существенно возрасти – в строй быстро становились «Аретузы». Я телеграфировал правительству Содружества просьбу о передаче «Аустрелии» в наше распоряжение, для нужд формируемого Флота; доминионы выказали обычную приверженность общему делу и с исключительной благосклонностью удовлетворили мою просьбу.
Седьмого апреля второй, третий и четвёртый морские лорды направили Фишеру записку с просьбой объяснить некоторые вопросы общего хода войны. Считает ли первый морской лорд – спрашивали морские начальники – опасным делом отступление от следующего принципа: Гранд Флит непременно должен занимать подобающие позиции и оставаться в подобающей силе, для встречи со всем вражеским флотом в любое время и с полной уверенностью в результате? Возможно, что атака Дарданелл – писали они – совершенно оправдана соображениями высшей политики, но позволительны ли потери кораблей и траты снарядов? В заключение, морские лорды просили Фишера подтвердить, что он согласен с настоящим ходом дел, и удовлетворён текущей политикой Адмиралтейства.
Официальный ответ последовал в тот же день. Лорд Фишер полностью согласился с фундаментальным принципом: непременно поддерживать должный уровень сил Гранд Флита.
Далее, Фишер продолжал.
 
Несомненно, что политический результат успешной операции у Дарданелл оправдает все потери в материалах и людях: выигрыш дела приведёт новых союзников на восточный театр, расколет германо-турецкий альянс, откроет, помимо прочего, Чёрное море и тем заметно сократит продолжительность войны.
Я согласился на операцию в некоторых колебаниях: вынужденные ограничения на число кораблей, скромные запасы снарядов и кордита; добавлю и неизбежный для морских атак наземных укреплений фактор неопределённости, опасности, сопутствующие действиям среди прикрытых с берега минных полей.
Но, как вы и сами указываете, дело это - вопрос высокой политики, компетенция Кабинета; в конечном счёте, перспектива бесспорных приобретений привела меня к точке зрения министров на операцию в Дарданеллах. В моей власти остаётся жёстко контролировать выделенные для операции морские силы – так, чтобы наше положение на решающем театре – на Северном море – ни в коей мере не стало бы опасным.
По моему мнению, сегодняшнего превосходства Британии достаточно для домашних вод; отправленные к Дарданеллам силы ограничены и не скажутся на итоге решительной встречи с Флотом Открытого Моря, буде последний выйдет на бой. В то же время, я полагаю, что мы подошли к абсолютному минимуму морских сил, должны стоять насмерть на этой точке зрения и не посылать более ничего, никуда и ни под каким видом. Я совершенно отчётливо высказал это первому лорду и если в будущем Кабинет вознамерится употребить власть чтобы потеснить меня в этом пункте, я обращусь за поддержкой к вам, коллегам-морякам. …
 
Первый морской лорд высказался с полной определённостью. Он официально и обдуманно связал себя с дарданелльским предприятием. Когда Фишер получил уведомление о готовящемся парламентском запросе {1} – палата спрашивала, был ли первый морской лорд согласен с атакой 18 марта – то написал поперёк заготовленного текста: «Если бы Фишер не одобрял этой операции - не остался бы на посту первого морского лорда». Никто не спорил с главным принципом Фишера. Но выполнить его в буквальном смысле, так, как это он писал мне 12 апреля: «Я не пошлю более и нитки» было невозможно. Обстоятельства требовали большей ответственности, наступил канун важнейшей фазы операции, армия готовилась к высадке. Дело требовало беспрекословной и полноценной поддержки. Мы подчинялись наивысшему требованию – безопасности Северного моря, но всё нужное у Дарданелл с возможностью разумной замены должно было отдать. Для организации высадки Робеку понадобились некоторые офицеры. Адмирал дал телеграфный запрос, но Фишер удовлетворил его с большой неохотой; более того: он пожелал ограничить действия не только «Куин Элизабет», но «Агамемнона» и «Лорда Нельсона». Ограничения в огромной мере помешали бы броненосцам поддержать армию, я не мог уважить пожеланий Фишера и моя точка зрения возобладала. Но каждый офицер, каждый матрос каждый корабль, каждый снаряд оборачивались камнем преткновения, мне приходилось без устали бороться с первым морским лордом и, в известной степени, со всеми его коллегами.
 
{1} Запрос не состоялся.
 
Тяжёлый труд! Я старался не пропускать ни одного запроса от флота: изнурительное дело. Я не сомневался, что многие требования глохли, так и не дойдя до меня; возможно, что некоторые запросы просто не были поданы флотом из-за нежелания наткнуться на отказ. Между тем, мы могли послать к Дарданеллам снаряды из наших обильных запасов и отправить де Робеку многочисленные морские подкрепления, ничем не рискуя в Северном море. Факты говорят сами за себя: следующее руководство Адмиралтейства отправило к Проливам куда как больше сил и средств чем это дискутировалось в моё министерство без всяких ужасных последствий или непомерного риска. 11 апреля я писал Фишеру:
 
В самом деле, мой друг, не кажется ли вам несколько нечестным уязвлять операцию окольными выпадами и булавочными уколами после того, как вы согласились с ней в принципе? Мне будет тяжело, если вы будете продолжать в том же духе – каждый день новый номер; это недостойно ни вас, ни нашего совместного, великого дела.
Вы знаете, сколь я желаю работать с вами. Но если вы откажете мне в Дарданелльском деле, наше сотрудничество станет невозможным. Не стоит добавлять маленькие каверзы к нашей общей ноше.
Простите мою прямоту – между друзьями она естественна, между коллегами – необходима.
 
Фишер ответил мне назавтра, с той же откровенностью.
 
Чтобы ублажить вас, я поступаюсь убеждениями как никогда в жизни! – И ЭТО ФАКТ! Я немедленно, экспромтом, предложил послать «Лорда Нельсона» и «Агамемнон» (с надеждой, что они прикроют «Элизабет» и «Инфлексибл»). Можете быть уверены, де Робек перенесёт флаг на «Лорд Нельсон» с «Вендженса», своего теперешнего флагмана. Применительно к текущей работе, «Вендженс» одинаково с «Нельсоном» хорош в ближнем бою. Тем не менее, я не скажу ни слова. Весь свет считает, что я подталкивал вас, а не вы меня! По всей вероятности, один лишь премьер знает, что вышло ровно наоборот. Я не сказал ни слова ни единой живой душе, кроме Криза и Вильсона и Оливера и Бартоломе; можете быть уверены: эта четвёрка никогда не раскроет ртов!
Я работал с Китченером с самого начала, но не прямо, а через Фицджеральда.
Думаю, мы добьёмся успеха, но готов жертвовать лишь самыми старыми кораблями и остерегаюсь использовать на решающем театре неспособных офицеров и матросов.
 
И снова, 20 апреля:
 
Я вполне досадую на наши субмарины и мины, на нашу неспособность сбивать цеппелины (а ведь они никогда не забираются выше 2 000 ярдов и их можно свалить с лёгкого крейсера). Ещё вчера я чуть ли не решил навсегда покинуть Адмиралтейство и совершенно осчастливить вас открыткой с пожеланием немедленно назначить на моё место Стурди но Дарданеллы накрепко связали нас и я останусь рядом: и в горе и в радости.
 
С начала года ключевые министры Военного совета всё более беспокоились о запасах снаряжения для армии. В январе Кабинет постановил исследовать вопрос и назначил специальный комитет; помимо Китченера в него вошли я, Ллойд-Джордж и Бальфур. Теперь двое последних настаивали на том, что работа военного ведомства ни в коей мере не отвечает нашим нуждам. Многие сотни тысяч граждан пришли под знамёна и занялись военной подготовкой. Армию предполагалось увеличить до 70 или даже до 100 дивизий, но заказанный запас винтовок покрывал лишь две трети от истинной необходимости. Число заказанных орудий никак не отвечало обстановке. Казалось, военное ведомство пребывает в прошлом и не учитывает особенностей современной войны. Не существовало даже и планов организации эффективного производства необходимого нам количества пулемётов. Запасы всевозможных снарядов, в особенности бризантных для средних и тяжёлых артиллерийских орудий оскудели до ничтожного уровня. Фабрикация миномётов, бомб и ручных гранат едва ли началась.
Поднялось недовольство. Лорд Китченер и его советники отвечали, что каждая фабрика, каждое производство военного снаряжения работают на пределе сил; что объём уже размещённых заказов намного превысил возможности промышленности; что армия и так получает уже заказанное не полностью и с неимоверными задержками. Но это была полуправда. Министры стояли на том, что выпуск снаряжения необходимо увеличить чрезвычайными, доселе невиданными и куда как более активными мерами; военные отвечали, что уже предприняли всё возможное, но до появления видимых результатов пройдут ещё долгие месяцы. Военные начальники привели множество примеров своей деятельности, предъявили размещённые за рубежом – по большей части в Америке и Японии – заказы. Но даже этого оказывалось совершенно недостаточно, и стороны втянулись в яростный спор.
Критики обвиняли артиллерийско-техническое и контрактное подразделения военного министерства в полной неспособности организовать выпуск военной продукции в необходимо гигантском объёме; военное ведомство, по мнению оппонентов, доверило сложнейшее дело промышленного производства маленьким и немощным департаментам. Военные возражали: сообщество профессиональных солдат не может передать жизненно важную задачу в руки гражданских политиков и промышленников, пусть даже верноподданных и энергичных. Засим стороны открыли друг по другу шквальный огонь и обстановка совершенно накалилась.
Потянулись недели, одна тяжелее другой. Потребности армии постоянно росли. Новые дивизии забирали на фронт всяческое снаряжение во всё больших количествах. Дома оставались многочисленные и совершенно неэкипированные войска. Фронт изливал потоки жалоб. Выпуск продукции безнадёжно отстал от обещаний поставщиков. Китченер опасался посылать на фронт свежие дивизии, даже и полностью снаряженные, из-за боязни открыть миру всю неспособность хозяйственного организма питать армию. Фельдмаршал старался помочь делу изо всех сил, но ничто из всего опыта прожитых лет не могло помочь солдату и администратору преуспеть в новом и многотрудном деле. Китченер и его помощники – немногие и твердолобые – упорно не желали выпускать контроль над производством снаряжения из рук военных.
Коллеги не стеснялись выражать мне своё негодование, так продолжалось весь апрель, и я уже не сомневался в близком, неминуемом и жестоком взрыве. Адмиралтейству пришлось легче, чем армии. В дни мира, Британия содержала крупнейший на свете флот и соответствующие его размеру запасы, но армию ограничивал крохотный арсенал мирного времени. И без того значительный флот вырос примерно вдвое; численность скромной, если не сказать сильнее, британской армии возросла в десять или пятнадцать раз. За флотом стояли большие промышленные компании и верфи; перед войной мы передали им очень крупные заказы на всё необходимое Адмиралтейству. В 1913 году я преднамеренно удержал от разорения «Ковентри Уоркс» и флот получил нового поставщика тяжёлой артиллерийской техники. За предвоенные годы мы вполне обдумали планы производства и с самым началом войны, ещё до прихода Фишера, пустили их в работу. Старый адмирал вернулся в Адмиралтейство в ноябре 1914 года и многажды ускорил дело вдохновенным и энергичным вмешательством. Тогда мы смогли, легко и без подготовки, придать флоту должное развитие и справиться с требованиями современной войны и технического прогресса. Уже в январе и феврале мы шли на полных парах, работа кипела в каждом из департаментов. Трудности военного ведомства невозможно сравнивать с ходом наших дел. Флот действовал очень энергично, и, на деле, усугубил беды армии, заняв большую часть наличных производств заказами собственных вооружений. Но факт остаётся фактом: военные не могли справиться с трудностями и методы их не обещали никакого будущего успеха.
Нарастающие неудовольствия и страхи бытовали не только в кругу Военного совета. Китченер пришёл в замешательство и принялся урезать запросы полевых армий в самой категоричной манере. Фельдмаршал отказывал фронту и в наиболее необходимом. Он принялся лично разрабатывать нормы выдачи пулемётов, бризантных снарядов, тяжёлой артиллерии, что выглядело уже совсем абсурдным, а для тех, кто не ведал трудностей Китченера – просто безнравственным. Взаимное неудовольствие офицеров Ставки и работников военного министерства росло. Жалобы с фронта многими путями доходили до прессы и парламента; цензура и патриотизм сдерживали общественные страсти, но беспокойство росло и распространялось с каждым днём.
Если бы мы объединили все партии страны в национальном правительстве в тот самый миг, единственный и священный, в день, когда Британия вынула меч из ножен! В августе, когда наш миролюбивый и – если не считать флота – почти безоружный народ выступил против агрессора, все сердца бились в такт. Никогда более мы не были столь дружны, так единодушны. Страна сплотилась для Дела, и надо было, не мешкая выбрать безошибочный способ действия. Именно в этот день мы были обязаны провозгласить переход власти к национальному правительству и передать управление внепартийной государственной службе. Таково было моё непререкаемое желание. Но мы упустили момент. Консервативная партия воспрянула в атмосфере войны, но вся её сила осталась невостребованной; могучей оппозиции осталось лишь наблюдать за неизбежными для войны ошибками, недостатками, неожиданностями и разочарованиями. Некоторое время гражданское чувство удерживало проявления консервативных лидеров, и они оставались лишь зрителями – молчаливыми, но гневающимися. Теперь напряжение вырвалось наружу. Повсюду, в стране и на фронтах, в военном ведомстве, Адмиралтействе, во Франции, у Дарданелл неудовольствия переросли в кризис, и кризис забушевал в полную силу.


проволока стальная
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment