Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

То были титаны.

Искандер (Герцен). На смерть Константина Аксакова.

...И мы какъ Янусъ, или какъ двуглавый орелъ, смотрѣли въ разныя стороны, въ то время какъ сердце билось одно....


КОНСТАНТИНЪ СЕРГѣЕВИЧ АКСАКОВ.
 
Вслѣдъ за сильнымъ бойцемъ Славянизма въ Россіи, за А.С. Хомяковымъ - угасъ, одинъ изъ сподвижниковъ его, одинъ изъ ближайшихъ друзей его Константинъ Сергѣевичь Аксаковъ скончался въ прошломъ мѣсяцѣ.
 
Рано умеръ Хомяковъ, еще раньше Аксаковъ; больно людямъ, любившимъ ихъ, знать, что нѣтъ больше этихъ дѣятелей благородныхъ, неутомимыхъ, что нѣтъ этихъ противниковъ, которые были ближе намъ многихъ своихъ. Съ нелѣпой силой случайности спорить нечего, у ней нѣть ни ушей, ни глазъ, ее даже и обидѣть нельзя, а потому со слезой и благочестіемъ, закрывая крышку ихъ гроба, перейдемъ къ тому что живо и послѣ нихъ.
 
Кирѣевскіе, Хомяковъ и Аксаковъ - сдѣлали свое дѣло; долго ли, коротко ли они жили, но закрывая глаза, они могли сказать себѣ съ полнымъ сознаніемъ, что они сдѣлали то, что хотѣли сдѣлать, и если они не могли остановить фельдегерской тройки, посланной Петромъ, и въ которой сидитъ Биронъ и колотитъ ямщика, чтобъ тотъ скакалъ по нивамъ и давилъ людей - то они остановили увлеченное общественное мнѣніе и заставили призадуматься всѣхъ серьезныхъ людей.
 
Съ нихъ начинается переломъ русской мысли. И когда мы это говоримъ, кажется насъ нельзя заподозрить въ пристрастіи.
 
Да, мы были противниками ихъ, но очень странными. У насъ была одна любовь, но не одинакая.
 
У нихъ и у насъ, запало съ раннихъ лѣтъ одно сильное безотчетное, физіологическое, страстное чувство, которое они принимали за воспоминаніе, а мы за пророчество - чувство безграничной, обхватывающей все существованіе любви къ русскому народу, къ русскому быту, къ русскому складу ума. И мы какъ Янусъ, или какъ двуглавый орелъ, смотрѣли въ разныя стороны, въ то время какъ сердце билось одно.
 
Они всю любовь, всю нѣжность, перенесли на угнетенную мать. У насъ воспитанныхъ внѣ дома, эта связь ослабла. Мы были на рукахъ Французской гувернантки, поздно узнали , что мать наша не она, а загнанная крестьянка, и то мы сами догадались по сходству въ чертахъ, да потому что ее пѣсни были намъ роднѣе водевилей; мы сильно полюбили ее, но жизнь ея была слишкомъ тѣсна. Въ ея комнаткѣ было намъ душно; все почернѣлые лица изъ за серебренныхъ окладовъ, все попы съ причетомъ пугавшіе несчастную, забитую солдатами и писарями женщину; даже ея вѣчный плачь объ утраченномъ счастьи, раздиралъ наше сердце; мы знали что у ней нѣтъ свѣтлыхъ воспоминаній - мы знали и другое что ея счастье впереди, что подъ ея сердцемъ бьется зародышь - это нашъ меньшій братъ, которому мы безъ чечевицы уступимъ старшинство. А пока –
 
Mutter, Mutter lass mich gehen
Schweifen auf die wilden Höhen!
 
Такова была наша семейная разладица, лѣть пятнадцать тому назадъ. Много воды утекло съ тѣхъ поръ, и мы встрѣтили горный духь остановившій нашъ бѣгъ, и они вмѣсто міра мощей, натолкнулись на живые русскіе вопросы. Считаться намъ странно, патентовъ на пониманье нѣтъ; время, исторія, опытъ сблизили насъ, не потому чтобъ они насъ перетянули къ себѣ, или мы ихъ, а потому что и они и мы, ближе къ истинному воззрѣнію теперь, чѣмъ были тогда, когда безпощадно терзали другь друга въ журнальныхъ статьяхъ, хотя и тогда я не помню чтобы мы сомнѣвались въ ихъ горячей любви къ Россіи или они въ нашей.*
 
На этой вѣрѣ другъ въ друга, на этой общей любви имѣемъ право и мы поклониться ихъ гробамъ, и бросить нашу горсть земли на ихъ покойниковъ, съ святымъ желаніемъ, чтобъ на могилахъ ихъ, на могилахъ нашихъ - разцвѣла сильно и широко молодая Русь!
И—ръ.
 
1/13 Января 1861. *Разъ только Н. Языковъ "стягнулъ" оскорбительно Чаадаева, Грановскаго и меня. К. Аксаковъ не вынесъ этого, онъ отвѣчалъ поэту своей партіи рѣзкими стихами въ нашу защиту. (V Пол. Зв. стр. 137). Аксаковъ такъ и остался вѣчнымъ восторженнымъ и безпредъльно благороднымъ юношей, онъ увлекался, былъ увлекаемъ, но всегда былъ чистъ сердцемъ. Въ 1844 году когда наши споры, дошли до того, что ни Славяне, ни мы не хотѣли больше встрѣчаться, я какъ то шелъ по улицѣ, К. Аксаковъ ѣхалъ въ саняхъ. Я дружески поклонился ему. Онъ было проѣхалъ, но вдругъ остановилъ кучера, вышелъ изъ саней и подошелъ ко мнѣ. "Мнѣ было слишкомъ больно, сказалъ онъ, проѣхать мимо васъ и не проститься съ вами. Вы понимаете что послѣ всего, что было между вашими друзьями и моими, я не буду къ вамъ ѣздить; жаль, жаль, но дѣлать нечего. Я хотѣлъ пожать вамъ руку и проститься”… Онъ быстро пошелъ къ санямъ, но вдругъ воротился; я стоялъ на томъ же мѣстѣ, мнѣ было грустно; онъ бросился ко мнѣ, обнялъ меня и крѣпко поцаловалъ. У меня были слезы на глазахъ. Какъ я любилъ его въ эту минуту ссоры!



Дизайн освещения: неоновая реклама.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments