Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Редьярд Киплинг, ч II.

 По всему миру пошёл Современный Прогресс. В обиход вошли сухой собачий корм и металлическая арматура оросительных каналов. Явились Моралисты, Миссионеры, Общественные Деятели: пришли, воодушевились, объединились и в едином политическом порыве набросились на оторопевшую от такой неожиданности Англию. Отголоски Новой Эры долетали до Провинции в тёмных по смыслу телеграммах. Гихонская Охота знакомилась с мнениями, настроениями, политическими новшествами, изумлялась, благодарила Господа и радовалась тому, что ораторы и новации обходят стороной Провинцию: слишком далеко, слишком жарко, слишком тяжело здесь. Но они, да и не только они, недооценили длинных рук Новой Эры.

Строителей империи подсекали и выдёргивали из провинций, били и осаживали, вздёргивали на дыбу и гнули к земле к вящему удовольствию свежеиспечённых господ-начальников из округа Вестминстер, а провинциалы, один за другим, приносили публичное покаяние и удалялись в политые их собственным потом медвежьи углы Империи - страдать, гневаться, делиться обидами с соратниками по трудам. Но даже тогда Гихонская Охота, подобно Абу Хусейну в старые времена не поняла, что происходит. Затем в газетах тиснули о повседневном в Провинции засекании до смерти добропорядочных поселян-налогоплательщиков, виновных лишь в нерадивом заделывании лисьих нор; многие после порки мрут, а немногие – очень немногие - выжившие под вымоченными в купоросе плетьми из кожи бегемота, фланируют по полям на источённых гангреною лодыжках и откликаются на поносное прозвище: Цапля Моодира. Мистер Летаби Грумбрайд внёс запрос в Палату Общин, организовал Комиссию и печатно прокламировал неудовольствие. Провинция охнула, Инспектор – теперь уже Старший Инспектор – присвистнул. Он совершенно успел забыть о встрече со слюнявым джентльменом.

- Если бы он не был так похож на Бигль-Боя! – неубедительно оправдывался Бейкер за завтраком на пароходе Губернатора.

- Если бы вы не шутили шуточки перед этой скотиной! – отрезал Питер, Губернатор. – Посмотрите, что  принёс Фараг!

Это была брошюра, подписанная от имени и по поручению Комиссии дамой-секретарём, но составленная и даже переведённая на местное наречие знающим человеком. Сначала рассказ о побоях, затем рекомендации выпоротым: уголовное преследование Губернатора и – как только представится удобный случай – восстание против гнёта и тирании Англии. В те дни, подобные писания были в новинку в Эфиопии.

Инспектор дочитал последние полстраницы и начал заикаться. – Нннно, нннно это невероятно. Белый человек не может такого написать.

- Не может, да? – сказал Губернатор. – Они и в Кабинете преуспевают в шкодах. Я был дома в прошлом году. Я знаю.

- Пронесёт – неуверенно понадеялся Инспектор.

- Уже нет. Грумбрайд будет здесь днями с расследованием.

- С частным расследованием?

- За ним стоит Имперское Правительство. Думаю, вам стоит ознакомиться с полученным мною приказом.

Губернатор положил перед Инспектором нешифрованную телеграмму. Она звучала как удар хлыста: «Вам надлежит предоставить мистеру Грумбрайду все средства и все возможности для расследования, и вы несёте личную ответственность за то, чтобы он мог беспрепятственно и дотошно опросить всех, кого сочтёт нужным. Грумбрайд прибудет со своим переводчиком: последний не должен быть подкуплен».

- Это они пишут мне – Губернатору Провинции! – выдохнул Питер, Губернатор.

- Выше моего понимания – ответил Инспектор.

 

Фараг, Доезжачий, воспользовался привилегией входить в кабинет без стука.

- Мой дядя, которого изволил выпороть сам Отец Водоподъёмных Колёс, хочет зайти и с ним ещё и другие.

- Пусть войдут – сказал Губернатор.

 

На борт с топотом взошли Старейшины и крестьяне, общим числом семнадцать человек. Каждый из них держал в руках копию памфлета и в глазах каждого были злоба и тревога. Все без исключения Губернаторы Провинции изнуряли и тратили себя за работой, чтобы у людей не было таких глаз. Дядя Фарага, теперь Старейшина деревни заговорил первым.

- Эта книга, О Твоё Превосходительство, говорит, что наш земельный обряд неправильный. Написано, что каждый, кого коснулся хлыст Отца Водоподъёмных Колёс, победителя дервишей, должен идти в суд и заново тягаться за землю.

- Так написано. Но мы не хотим. Мы хотим работать на своих полях, нам уже отдали землю после Гнёта – заголосили крестьяне.

Губернатор переглянулся с Инспектором. Дело было плохо. В Эфиопии сомнения в правильности межевания оборачиваются ураганными артобстрелами и воинскими экспедициями.

- Ваши права на землю настоящие – сказал Губернатор. Инспектор согласно кивнул.

- Тогда что значат эти слова? Они пришли с низовьев, где сидят Судьи! - Дядя Фарага потряс своей копией памфлета – Чьим приказом нас понуждают убить тебя, О, Твоё Превосходительство, Наш Губернатор?

- Тут не написано, что вы должны меня убить.

- Прямо не сказано, но оставить нору незакрытой то же самое, что спасти Абу Хусейна от собак. Тут написано: «Уничтожьте ваших начальников». Как мы можем уничтожить, если не убьём? Ходят слухи, что с низовьев скоро придёт человек и поведёт нас убивать.

- Глупцы! – воскликнул Губернатор.- Ваши права неоспоримы. Это бредни!

- Это напечатано – крестьяне рявкнули как стая.

- Слушайте – спокойно сказал Инспектор. – Я знаю, кто это написал, напечатал и разослал. Это человек с сизыми щеками, вылитый Биглебай, падальщик. Он поднимется по реке, и будет лаять о побоях.

- Он сомневается в наших правах на землю? Ему придётся плохо!

- Легче, Бейкер,- прошептал Губернатор. – Если они будут опасаться за свою землю, то прикончат его.

- Я расскажу вам притчу – Инспектор закурил. – Кто из вас нянчил детей Милкмэйд?

- Мелик-мэйд Первой или Второй? – быстро отозвался Фараг.

- Второй – она охромела от колючки.

- Нет, нет. Мелик-мэйд Вторая вывихнула плечо, когда перепрыгивала мой канал – закричал Старейшина. – Мелик-мэйд Первая охромела от колючки в тот день, когда Твоё Превосходительство Наш Губернатор трижды упал с лошади!

- Точно. Вторую Мелик-мэйд случили с пёстрым Мальволио – поправился Инспектор.

- Я держал двоих деток Второй Мелик-мэйд – сказал дядя Фарага. Оба умерли от бешенства, девяти месяцев от роду.

- И как случилось, что они умерли? – спросил Инспектор.

- Бегали под солнцем, потом стали пускать изо рта пену, потом умерли.

- А причина?

- Бог ведает. Его воля. Это не моя вина.

- Ты сам сказал – Инспектор засмеялся – Так бывает с людьми и собаками. Бог лишает некоторых ума. Это не наша вина, если человек побегает под солнцем и начнёт пускать ртом пену. Тот, кто приедет, будет лаять, брызгать слюнями, грубить и прерывать собеседника. Когда вы увидите и услышите его, то поймёте: он Богом Обиженный. Это Божья воля.

- А наши права на землю – они прочные? – повторила толпа.

- Ваши права в моих руках, и они прочные – сказал Губернатор.

- А тот, кто это написал – Богом Обиженный? – спросил дядюшка Фарага.

- Инспектор всё сказал – закричал Губернатор. – Вы сами увидите и убедитесь. О, Старейшины и люди, вы охотились вместе с нами, мы вместе растили щенков, торговались за ячмень для лошадей, и после всех этих лет вы решили бунтовать из-за бумажек сумасшедшего – Обиженного Богом?

- Но Охота платит нам за истребление шакалов – сказал дядя Фарага. – А чем лучше тот, кто сомневается в моём земельном праве?

- А! Бунтовать? – хлыст Губернатора грохнул, как трёхфунтовая пушка. – Клянусь Аллахом – гремел он – если вы причините Обиженному Богом хоть какой-нибудь вред, я своими собственными руками пристрелю каждую собаку и каждого щенка, я прекращу Охоту! Зарубите это на носу. Идите с миром и расскажите всё другим.

- Если не будет охоты – сказал дядя Фарага – земля останется без присмотра. Нет, О Твоё Превосходительство Наш Губернатор, мы не тронем и волоска на голове Обиженного Богом. Мы будем беречь его, как беременную самку Абу Хуссейна.

 

Крестьяне вышли. Губернатор утёр лоб.

- Нам необходимо разместить по нескольку солдат в деревнях по пути Грумбрайда. Прикажите им держаться в стороне и не спускать глаз с крестьян. Он будет их сильно раздражать.

- О Превосходительство, - вежливо осведомился Фараг, оторвавшись от подборки журналов «Охота» и «Сельская жизнь» – а похожий на Биглебая –  тот самый, кого Инспектор встретил в большом доме в Англии? Он рассказал о Цаплях Моодира Богом Обиженному?

- Ему, Фараг – ответил Инспектор.

- Инспектор часто рассказывает эту историю на привалах, О Превосходительство, но я на службе Правительства и никогда ничего не пересказывал местным людям. Не пора ли пустить эту историю по деревне?

Губернатор кивнул.

- Вреда от этого не будет.

 

Я опущу подробности приезда мистера Грумбрайда с переводчиком, который – по мнению патрона – должен был обедать лишь за губернаторским за столом, опущу и речи Грумбрайда перед Губернатором о Новых Веяниях и грехах империализма. В три пополудни гость заявил: «Я собираюсь немедленно выйти в деревню и встретиться с жертвами вашей жестокости».

- А вы не находите, что сейчас довольно жарко? – заметил Губернатор. – В это время и до заката крестьянам привычно отдыхать.

Мистер Грумбрайд поджал вислые, толстые губы.

- Это – многозначительно отметил он – Это показательно. Боюсь, вы невнимательно прочли инструкции. Окажите услугу, пошлите за моим переводчиком. Надеюсь, его не подкупили ваши подчинённые.

Переводчика, желтолицего малого по имени Абдулла, оторвали от душевной беседы: он как раз выпивал и закусывал с Фарагом. Отметим, что в тот день Инспектор не обедал за губернаторским столом.

- Я выйду без сопровождения – заявил мистер Грумбрайд - дабы не стеснять изъявления крестьян вашим присутствием. Абдулла, друг мой, открой надо мною зонт.

Мистер из Лондона сошёл по сходням в деревню и безо всяких церемоний издал крик пикетчика Армии Спасения в трущобах Портсмута: «Братья мои!»

Грумбрайд и не догадывался, сколь хорошо подготовлен его визит. Поселян широко оповестили. Фараг сменил обычную одежду Доезжачего – хаки, ботинки с обмотками – на свободно спадающие одеяния и стоял, прислонившись к стене дядюшкиной хижины.

- С лицом подобным морде Биглебая - мелодично выводил он – Обиженный в деревню к нам явился.

Деревня пришла, посмотрела и заключила, что в основном Фараг прав.

- Что они говорят? – спросил мистер Грумбрайд.

- Они счастливы видеть вас, сэр – перевёл Абдулла.

- Я бы пригласил выборных на борт, но, думаю, они оробеют перед начальством. Скажи им, чтобы не боялись, Абдулла.

- Он говорит, чтобы вы не боялись – объяснил Абдулла. Дети в толпе зашлись от смеха.

- Не смейтесь над ним! – одёрнул крестьян Фараг. - Богом Обиженный - гость Губернатора и мы отвечаем за каждый волос на его голове.

-Так он лысый – откликнулись из толпы. - Сверкает на солнце.

- А теперь расскажи им, Абдулла, о нашей миссии и, прошу тебя, держи зонт надо мной. Я оставляю за собой последнее слово на местном наречии.-

- Подходите! Смотрите! Слушайте! – нараспев заговорил Абдулла. – Обиженный Богом начинает представление. Скоро он заговорит на вашем языке и всех посмешит. А пока я расскажу вам о нём. Я служу Обиженному уже три недели. Я расскажу вам о его кальсонах; расскажу, какими одеколонами он мажет лысую голову.

И рассказал. В подробностях.

- Ты, небось, попятил у него несколько бутылочек одеколона? - спросил Фараг по окончании речи.

- Пару - ответствовал Абдулла.

- Пусть скажет - попросил дядюшка Фарага, - о наших правах на землю. А вам бы только хихикать, юнцы! - Он потряс памфлетом. Мистер Грумбрайд был приятно удивлён обильным всходам посеянного в Лондоне – все взрослые обитатели деревни держали в руках по копии памфлета.

- Он знает меньше чем вол. Он говорил мне на пароходе, что Демон-Кратии - это бес толп и болтовни – лишил его собственной земли – сказал Абдулла.

- Аллах нам защита! - воскликнула женщина из темноты хижины. - Дети, ко мне, он может сглазить.

- Нет, тётушка – успокоил её Фараг. - Обиженный Богом не способен сглазить. Подожди, сейчас он заговорит на нашем языке и будет очень смешно – я дважды слышал его речь в пересказе Абдуллы.

- Похоже, они понимают мою миссию. На чём ты остановился, Абдулла?

- На порке, сэр. Они весьма этим интересуются.

- Не забудь рассказать о местном самоуправлении и, прошу тебя, держи надо мною зонт! Наши слова прорастут в их душах!

- Может и не сглазит – пробурчал дядя Фарага, - но, должно быть, этот самый дьявол впутал его в мои земельные дела. Спроси Обиженного, сомневается ли он в моих правах на землю?

- И в моих, и в моих! – поддержали старики.

- Что за вопрос? Он Богом Обиженный, - ответил Фараг. - Вспомните, что я вам говорил.

- Ты говорил, но он – Англичанин и имеет влияние иначе Твоё Превосходительство не пустил бы его к нам. Пусть этот болван с низовьев спросит его.

- Сэр – сказал Абдулла, - некоторые ваши замечания обеспокоили людей. Крестьяне опасаются, что ваша миссия приведёт к тому, что их выгонят с земли. Они просят обещать, что этого не будет.

Мистер Грумбрайд побагровел и топнул ногой.

- Скажи им, – закричал он, - что если местные власти тронут хоть волос на их головах, неважно по какому поводу, вся Англия узнает об этом. Боже мой! Жестокое иго! Мрачнейшее место в мире, преисполненное скорби! - Он вытер лицо и закричал, тряся руками: - Скажи им – о! Скажи этим бедным крепостным: пусть не боятся меня. Скажи им, что я явился спасти их от несправедливости – но, видит Небо - отнюдь не умножать их бед!

Публике понравилось журчание речи искушённого оратора.

- Словно открыли задвижку в канале – отметил Фараг. - Его Превосходительство Твой Губернатор пустил его для нашего развлечения. Пусть начинает смешную речь.

- Что он сказал о моих правах на землю? – настаивал дядюшка Фарага.

- Он говорит чтобы мы спокойно жили на своей земле. Это его главное желание. - перевёл Фараг. - Ещё Обиженный сказал, будто сам хочет стать Губернатором.

- Хорошо. Все мы свидетели его слов. Можно начинать забаву. - Дядя Фарага расправил своё одеяние. – Как же по-разному Аллах распоряжается своими творениями! Одному дарует силу поразить дервишей, другого поражает сумасшествием и скитаниями, как бедных деток Мелик-мэйд.

- Да, и пена на его устах, как говорил нам Инспектор. Всё именно так; наш Инспектор – мудрый человек.

- Думаю – Абдула дёрнул мистера Грумбрайда за рукав –  вам пора, сэр, произнести чудесную маленькую речь на их родном языке. Они не понимают по-английски, но оценили ваше благосклонное покровительство.

- Покровительство? – подхватил мистер Грумбрайд - Если бы они только знали, сколь сердечно я желаю им добра! Если бы я мог выразить хоть слабое подобие моих чувств! Я должен остаться здесь и выучиться их языку. Держи зонт, Абдула; думаю, моя маленькая речь покажет страдальцам, насколько я вник в местную жизнь!

И он начал говорить. Это было короткое, отлично затверженное выступление. За время путешествия на пароходе Абдулла успел выправить произношение Грумбрайда и слушатели поняли смысл речи. Оратор обращался к Цаплям Моодира. Он мечтал без остатка отдать свои дни уходу за бедными Цаплями. Он исступлённо желал увидеть их воочию – о, возлюбленные братья, покажите мне Цаплю, которую я так страстно вожделею!

Он вновь и вновь повторял своё неистовое желание, используя для полного слияния с аудиторией местное название Цапель – то самое, короткое и солёное словечко, подсказанное ему Инспектором за давнишним обедом в Англии; короткое, но ядрёное словечко, способное пронять даже жителей  равнодушной к сквернословию Эфиопии. И, в самом деле - словцо их пробрало.

Традиционная крестьянская корректность велика, но не беспредельна. Жирный человек с сизыми щеками в белом костюме, с вышитой красными нитками на сорочке монограммой, танцует под зонтиком в зелёную полоску и навзрыд желает быть представленным Непристойному, криком призывает Непечатного, дёргается в извращённой радости от самого произнесения имени Похабного – предел был достигнут. Поначалу община остолбенела, а потом взорвалась смехом: такого Гихон не слышал ни разу за многие сотни лет – это был рёв человеческой толпы, подобный грохоту его собственного наводнения. Дети кидались ничком и катались по земле, визжа и ухая; сильные духом мужчины закрывали лица полами халатов и сохраняли пристойный вид до последнего, а когда мочи уже не оставалось, вскидывали головы и выли на солнце; женщины, девушки, матери семейств резали вой визгами и лупили себя по ягодицам со звуками ружейной пальбы. Когда толпа пробовала перевести дух, неумолимый полусорванный голос крякал Словом и буйство возобновлялось. Последним пал вкусивший цивилизации Абдулла. Он оказался на грани удара и рухнул, отбросив зонт.

Не будем слишком строгими к мистеру Грумбрайду. Труды, сильные эмоции, палящее солнце, шок от людской чёрствости сокрушили его моральные устои. Он скрутил зонт и, с криками о предательстве, начал лупить им распростёртого Абдуллу. Тут подъехал Губернатор, а следом и Инспектор.

 

- Я всё прекрасно понимаю – сказал Инспектор, предварительно отобрав у Абдуллы эмоциональные показания под присягой о смертных побоях зонтиком – но вы не можете мутузить аборигена за одни лишь насмешки. Я иначе смотрю на это, но закон говорит именно так.

- Можно исправить дело – как бы это выразиться - подкупом переводчика – предложил Губернатор. Но мистеру Грумбрайду было не до шуток.

- Огласка недопустима - стенал он. - Замять бы это дело... Вы не представляете, что значит для людей определённого круга простой запрос – один лишь запрос в Палате может обрушить мою политическую карьеру, уверяю вас.

- Кошмар! – чутко отозвался Губернатор.

- Боюсь, что это звучит нескромно, но я известен в Англии и имею там вес. Своевременный совет - вы понимаете, Ваше Превосходительство - отвратит от вас нежелательное внимание властей.

Губернатора передёрнуло.

- Придётся – сказал он сам себе. – Итак, слушайте. Я попрошу вашего человека отозвать жалобу, и можете идти куда угодно - хоть к чёрту на рога, мне это всё равно. С одним условием: думаю, вы напишете отчёт об этом путешествии, так вот – не вздумайте меня восхвалять!

До сегодняшнего дня мистер Грумбрайд неуклонно придерживается достигнутого соглашения.

 



Узи щитовидной железы данные. Узи щитовидной железы выбрать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments