Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Отгадка.

 "Нам пришло немало писем. Где-то два." (Джон Леннон).

Отгадка на загадку.

Канцелярит 18 века.

Об окончании в правлении дела относительно введенного в присутствие суда ******* ... и проч.

На меморию сего правления, при которой доставлены ко мне его в-пр-ва Т. И. Тутолмина предложения, с моей стороны в резолоцию полагаю: дождавшись по ордеру моему от сего числа из каргопольской почтовой конторы еще нужной к обстоятельной развязке сего дела справки, откуда и кем в ту почтовую контору получены его в-пр-ва предложения; а с пропнсанием всех справок отнестись к его в-пр-ву с таковымъ объяснеием, что ежели бы в свое время предложение его в-пр-ва о ******* получено было въ правление, то бы дело об оном и могло, согласно его в-пр-ва предписанию, предоставлено быть произведению верхняго земскаго суда; но как уже оное задолго до того предложения в правлении кончено, потому что по рапорту верхняго земскаго суда, къ его в-пр-ву за известие  посланному, никакой резолющи более не последовало, то наместническое правление поставляло долгом своимъ, чтоб не считалось дело долго нерешенным, решить по своему благоразсуждению.

Записка написана в 1785 году.
Писал её губернатор губернии, где - по первому изданию "Гиперболоида инженера Гарина" - водятся неисчерпаемые запасы шамонита.
Записка имеет отношение (а) к русской литературе 18 века; (б) к недавнему в России громкому происшествию.

Вопрос: какое слово обозначено мною *******?

UPD: в 1785.

По первому изданию "Гиперболоида", шамонита было полным-полно в Олонецкой губернии. Губернатор  Олонецкой губернии в 1785 (не до конца года, но тем не менее) - Державин. Следовательно, ******* - медведь.

Из "Записок" Державина:
...
Между  тем  зачали  оказываться  неудовольствия  наместника  и   разные притеснения и  подыски  на  губернатора.  <...>  ... Сие было одно пресмешное о медведе. Надобно его описать основательнее,  дабы  представить  живее  всю  глупость  и  мерзость пристрастия.

По отъезде наместника скоро к брат  его  двоюродный,  полковник Николай Тутолмин, бывший председателем в верхнем земском суде, отпущен был в отпуск на 4 месяца. На Фоминой неделе того суда заседатель Молчин шел в свое место мимо губернаторского дома поутру; к нему  пристал,  или  он  из  шутки заманил с собою жившего в  доме  губернатора  асессора  Аверина  медвежонка, который был весьма ручен и за всяким  ходил,  кто  только  его  приласкивал. Приведши его в суд, отворил двери и сказал прочим своим сочленам шутя:  "Вот вам, братцы, новый заседатель,  Михаила  Иванович  Медведев".  Посмеялись  и тотчас  же  выгнали  вон  без  всякого  последствия.  Молчин,   вышедши   из присутствия в обыкновенный час, зашел к губернатору обедать, пересказал  ему за смешную новость сие глупое происшествие. Губернатор, посмеявшись, сказал, что дурно так шутить в присутственных местах и что ежели  <дойдет>  до  него как формою, то ему сильный сделает напрягай.

Прошел месяц или более,  ничего слышно не было. Напоследок дошли до него  слухи  из  Петербурга,  что  некто Шишков, заседатель того же суда, в угождение наместнику, довел  ему  историю сию с разными нелепыми прикрасами; а именно, будто медвежонок, по приказанию губернатора, в  насмешку  председателя  Тутолмина,  худо  грамоте  знающего, приведен был нарочно Молчиным в  суд,  где  и  посажен  на  председательские кресла, а секретарь подносил ему для скрепы лист белой бумаги,  к  которому, намарав чернилами, лапу медвежонка прикладывали, и будто  как  прочие  члены стали на сие негодовать, приказывая сторожу медвежонка  выгнать,  то  Молчин кричал: "Не трогайте, медвежонок губернаторский".

Хотя очевидна была таковая или  тому  подобная   нелепица   всякому,   но   как   генерал-прокурору   и
генерал-губернатору она была благоугодна, то рассказывали  ее  по  домам  за удивительную новость и толковали весьма для Державина  невыгодно,  и  видно, сделан был план в Петербурге, каким образом  клевету  сию  произвести  самым делом. В июле месяце, когда председатель Тутолмин возвратился из  Петербурга к своему месту, то, не явившись к губернатору, в первое свое  присутствие  в суде  сделал  журнал  о  сем  происшествии  по  объявлению  ему   якобы   от присутствующих. Услышав о сем, губернатор посылал к нему, чтоб он  прежде  с ним объяснился, нежели начинал дело на бумаге, более смеха, нежели  уважения достойное. Он сие пренебрег и вошел рапортом в губернское правление:  выводя обиду ему и непочтение присутственному месту, просил, во удовлетворение его, с кем следует поступить по законам. Губернатор, получа такой странный рапорт
и приметя в нем, что будто о каком государственном деле донесено во известие и наместнику, то чтоб не столкнуться с ним в  резолюциях,  медлил  несколько своим положением, дабы увидев, что прикажет наместник, то  и  исполнить.  Но как от него также никакого решения  не  выходило,  то  прокурор  и  вошел  с протестом, что дела медлятся, указывая на помянутый рапорт верхнего земского суда.

Губернатор, видя,  что  к  нему  привязываются  всякими  вздорами,  дал резолюцию,  чтоб,  призвав  наместника  Тутолмина  в  губернское  правление, поручить  ему  сделать   выговор   заседателю   Молчину   за   таковой   его неуважительный поступок  месту  и  рекомендовать  впредь  членам  суда  быть осторожнее, чтоб они при таковых случаях, где окажется какой беспорядок, шум или неуважение месту, поступали по генеральному регламенту, взыскивая тотчас штраф с виновного, не  выходя  из  присутствия.  Наместник,  получа  таковую резолюцию, и как она ему не понравилась, то будто не видал ее, а по  рапорту суда предложил губернскому  правлению  отдать  Молчина  под  уголовный  суд.

Державин,  получа  оное,  сказал,  что  он  по  силе  учреждения  переменить определения губернского правления не может, а  предоставляет  наместнику  по его должности рапортовать на него Сенату. Губернский прокурор и наместник  - один с протестом, а  другой  -  с  формальною  жалобою  отнеслись  <к>  сему правительству.

Генерал-прокурор  рад  был  таковым   бумагам;   подходя   к сенаторам, говорил всякому его тоном: "Вот, милостивцы,  смотрите,  что  наш умница стихотворец делает: медведей -  председателями".  Как  известно,  что Сенат был тогда в крайнем порабощении генерал-прокурора и  что  много  тогда также и наместники уважались, то и натурально, что строгий последовал указ к Державину,  которым  требовалось  от  него  ответа,   как   бы   по   какому государственному делу. Ежели бы не было опасности  от  тех,  кто  судит,  то никакой не было трудности ответствовать на вздор, который сам  по  себе  был ничтожен и доказывал только пристрастие и недоброхотство генерал-прокурора и наместника; но как столь сильных врагов  нельзя  было  не  остерегаться,  то Державин заградил им уста,  сказав  между  прочим  в  своем  ответе,  что  в просвещенный век Екатерины не мог он подумать, чтоб почлось ему в обвинение, когда он не почел страшного сего случая за важное дело и не велел произвесть по оному следствия, как  по  уголовному  преступлению,  а  только  словесный сделал виноватому выговор, ибо даже думал непристойным под именем  Екатерины посылать в суд указ о присутствии в суде медведя, чего не  было  и  быть  не могло. Как бы то ни было, только Сенат, потолковав ответ, положил  его,  как называется, в долгий ящик под  красное  сукно.  -  Множество  было  подобных придирок, но все пред невинностью и правотою, под щитом Екатерины,  невзирая на недоброхотство Вяземского и Тутолмина, исчезли.


ковка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments