Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

"Мировой кризис", книга 2, гл.26

Глава 26.

Восемнадцатое марта.

Утром 18 марта союзный флот вышел атаковать Дарданеллы.

Де Робек предполагал одновременно подавить форты Узостей и батареи, прикрывавшие минные поля. Он выделил для атаки десять броненосцев, ещё шесть оставались позади и должны были сменять корабли первой линии через каждые четыре часа. По плану Робека, дело начинали четыре современных линкора. Они открывали огонь с дальней дистанции и несколько утихомиривали вражеские форты; затем, четыре французских корабля выходили вперёд через интервалы первой линии и начинали бомбардировку укреплений с 8 000 ярдов. После подавления фортов тральщики расчищали 900-ярдовый проход в пяти минных линиях у Кефеца. Работу на минных полях предполагалось вести всю ночь под прикрытием двух линкоров – остальные броненосцы выходили из пролива на время траления. Наутро, если бы удалось расчистить проход, флот проходил в бухту Сари-Сиглар и бил по береговым укреплениям Узостей прямой наводкой. Вслед за полным уничтожением или эффективным подавлением фортов тральщики принимались за минные заграждения Узостей.

Распределение и обязанности кораблей:

Линия А.
Обстрел фортов Узостей с 14 000 ярдов.
 «Куин Элизабет»
 «Агамемнон»
 «Лорд Нельсон»
 «Инфлексибл»

Обстрел промежуточных укреплений.
 «Принц Георг»

Линия Б.
Дальнейший обстрел фортов Узостей с 8 000 ярдов.
 «Сюффрен»
 «Бувэ»
 «Шарлемань»
 «Голуа»

Прикрытие минных работ в ночи.
 «Корнуоллис»
 «Канопус»

Смена.
 «Вендженс»
 «Иррезистебл»
 «Альбион»
 «Оушен»
 «Свифтшур»
 «Маджестик»

Броненосцы сражаются и маневрируют лишь в тщательно очищенных и доподлинно свободных от мин водах – таким было основание всего плана. К седьмому марта поле боя сочли чистым: так оно и было на самом деле. Тральщики выходили на работу почти каждую ночь, поднимались к Узостям на 8 000 ярдов, несколько раз прошлись и вдоль азиатского берега. На деле, воды бухты Эрен-Кёй не были очищены от мин в достаточной мере. Эксперименты «Арк Ройяла» убедили флот, что гидроплан или аэроплан, летая над минными полями, могут заметить мины в чистой воде, на 18-футовой глубине. Действительно, гидропланы часто доносили о минах, замеченных в районах стационарных полей и их донесения начали истолковываться не только в положительном смысле – аэроплан увидел мину, значит мина есть - но и в сомнительном, отрицательном смысле – если с воздуха не видно мин, то мин в воде нет. Теперь мы знаем, что за опытами «Арк Ройала» последовали неверные выводы. В действительности, гидропланы не могли обнаружить постоянных линий турецких минных заграждений, но рапортовали об отдельных, всплывших к поверхности зарядах либо о притопленных буйках заградительных сетей. Флот заслуживает любых извинений: перед ним стояла трудная задача при ограниченных средствах. Тем не менее, любая атака фортов с моря не должна была запнуться на хорошо защищённых минных полях и необходимо требовала подготовки свободного от мин и полностью контролируемого водного пространства для манёвров бомбардировочных кораблей. Сегодня известно, что подготовка не удалась: недостаточное число тральщиков, и неудовлетворительная действенность их работы привели к немедленному итогу – потерям 18 марта и к отдалённому результату – провалу всей морской операции.

Ранним ветреным утром 8 марта, вслед за уходом из пролива ночного патруля английских миноносцев маленький турецкий пароход «Нушрет» выложил новую линию из двадцати мин в заливе Эрен-Кёй, в 100-150 ярдах от суши, параллельно береговой линии. Турки поставили мины на британской огневой позиции 6 и 7 марта с расчётом подорвать корабли, если флот выберет это же место для новых бомбардировок. На деле, двадцать мин изменили ход всей Великой войны. Шестнадцатого марта, тральщики нашли и уничтожили три мины, но не заметили более ни одной и не поняли, что работают на новой линии минного заграждения. Оставшиеся заряды пробыли под водой десять дней; флот не нашёл их и не подозревал о новой опасности. Никто не потревожил мины до ясного, солнечного утра 18 марта, когда могучая армада поднялась по команде де Робека и величаво двинулась исполнить грандиозный план.

Около четверти двенадцатого, «Куин Элизабет», «Агамемнон», «Лорд Нельсон» и «Инфлексибл» открыли огонь по фортам Узостей с 14 000 ярдов; через несколько минут в дело вступила вся линия А. Корабли немедленно попали под тяжёлый огонь мобильных гаубиц и полевых орудий средней линии турецкой обороны. Броня защитила линкоры от повреждений, хотя каждый и получил по нескольку снарядов. Форты присоединились к полевым батареям, но броненосцы оставались за пределами дальности крепостных орудий. В 11:50 в форте 20 – цель «Куин Элизабет» - раздался сильный взрыв. «Агамемнон» и «Лорд Нельсон» начали регулярно поражать форты 13 и 17. Сразу же после полудня французская эскадра под водительством храброго адмирала Гепратта прорезала бомбардировочную линию и приступила к обстрелу с близкого расстояния. Форты отчаянно отстреливались, стороны повели ужасающий огонь, линии А и Б боролись одновременно с фортами и лёгкими батареями. Очевидцы этой фазы боя находят в ней мрачное великолепие. Огромные корабли кружились, маневрировали среди водяных фонтанов, вели огонь всеми орудиями – большими и малыми; мощные всполохи пламени из жерл береговых пушек пробивали завесу пыли и дыма над фортами; холмы по обеим сторонам пролива звучали эхом ужасной канонады; берега ожили вспышками выстрелов полевых батарей; здесь и там, меж основными кораблями спешили исполнить рискованные дела катера и миноносцы – военное коловращение под сияющими небесами и на спокойной синей воде; неподражаемое зрелище величия и кризиса. Так продолжалось около часа. За несколько минут до часа пополудни форт 13 потряс сильнейший взрыв. Через пятнадцать минут форт 8 прекратил огонь. «Голуа» и «Шарлемань» пристрелялись по фортам 13 и 16 и к половине второго в значительной степени подавили свои цели. Без четверти два оба укрепления практически прекратили стрельбу. Их гарнизоны ушли либо спрятались; обломки завалили внутренние пространства фортов.

Минные тральщики получили приказ идти вперёд. Французская эскадра приняла главный удар и теперь уступила место смене. Британские корабли не понесли серьёзных повреждений, хотя носовой мостик «Инфлексибла» был разбит огнём, а несколько французских кораблей приняли немалую порцию ударов. Но боевые качества и двигательные установки кораблей никак не пострадали. Стальная броня уберегла команды от серьёзных потерь. Число убитых и раненых не превысило сорока человек. До сих пор всё шло по плану. По общему мнению, флот справился с фортами; осталось устранить мины и, подавляя берега огнём, идти через Проливы с малыми потерями. В том, что касается фортов, мы были совершенно правы. Но тут пришла первая беда.

В 1:54 уходящий из пролива вслед за флагманом, «Сюффреном», «Бувэ» натолкнулся на мину в заливе Эрен-Кёй. Подводный заряд взорвал орудийный погреб, и броненосец в две минуты ушёл под воду среди пламени и дыма. Спасти удалось только 66 человек. На «Куин Элизабет» решили, что «Бувэ» погиб от тяжёлого снаряда и операция продолжилась без всякой заминки. {1}

К двум часам дня форты полностью умолкли, огонь продолжали лишь «Куин Элизабет» и «Лорд Нельсон». Тральщикам приказали идти в Проливы; в то же самое время, смена линкоров линии Б пошла вперёд, в атаку с ближней дистанции. Форты возобновили быстрый, но неточный огонь, «Куин Элизабет» отвечала залпами. Вторая фаза заняла около часа, берег стрелял нерегулярно и не повредил флоту. Сомнений не оставалось – турки утеряли связь и контроль над огнём. Тральщики медленно шли против течения к минным полям Кефеца. По пути они выловили три мины и взорвали ещё три из нового заграждения в заливе Эрен-Кёй. Де Робек докладывал об этом моменте боя в следующих выражениях: «К четырём часам мы практически подавили форты Узостей и обратили в бегство батареи прикрытия минных полей; казалось, пришло исключительно благоприятное время для расчистки минных заграждений».

В 4:11 «Инфлексибл», простоявший весь день в близости к неизвестному нам минному заграждению сообщил, что наткнулся на мину. Корабль получил сильный крен и оказался в нешуточной опасности. Через три минуты та же участь постигла и «Иррезистебл» - он накренился и едва ли мог двигаться. К 4:50 де Робеку стало совершенно ясно, что «Иррезистебл» подорвался на мине. События приняли обескураживающий оборот. Мины объявились в совершенно безопасном, по общему мнению, месте; в зоне, где флот маневрировал весь боевой день. В тот момент никто не подумал, что враг поставил ряд подводных мин в наших собственных водах. Тайна неизвестного минного заграждения открылась лишь после войны. Что за волшебная и злая сила наносит нам ужасные удары? Может быть, это торпеды из замаскированных или подводных труб у берегов? Может быть, флот попал в большой косяк плавучих мин пущенных турками по течению сквозь Узости? По ходу боевого дня отважные команды катеров заметили и выловили несколько подобных мин. Более того: перед самым началом сражения в Узостях были замечены четыре турецких парохода. Они явно выжидали; возможно, намеревались улучить подходящий момент и выпустить на воду взрывчатый груз. {2} Версия плавучих мин выглядела наиболее убедительно. Но что бы это ни было, зона маневрирования кораблей оставалась заражена минами, либо происходило ещё что-то: неведомое и очень тревожное.

{1} Причина гибели «Бувэ» остаётся под сомнением: подрыв на мине, либо снаряд, попавший в орудийный погреб. Броненосец шёл по новому минному полю и, по мнению турок, погиб на мине.
{2} В действительности, такую задачу имел один из пароходов.

Адмирал де Робек решил прекратить атаку. Он не заслуживает осуждения. Продолжить бой после таких потерь и при такой неопределённости было невозможно. Два линкора, выделенные для ночного прикрытия тральщиков не могли оставаться в проливе. Флот не смог подавить два форта (7 и 8) средней линии обороны. Тралить мины стало невозможно; пришлось остановить всю операцию. В пять часов вечера адмирал скомандовал общий отход. Флот занялся подбитыми кораблями и спасением команд. «Оушен» поспешил к увечному «Иррезистеблу» и подорвался на том же самом минном поле. Конец рассказа не займёт много времени. «Инфлексибл» благополучно дошёл до острова Тенедос и встал на мелководье. Эсминцы, проявив отвагу и умение, сняли команды с «Иррезистебла» и «Оушена». Ближайшей ночью оба покинутых корабля ушли на дно пролива.

Тем и закончилось дело 18 марта. Несмотря на яростную стрельбу и печальные обстоятельства боя, урон на обеих сторонах оказался на удивление мал. Турки потеряли менее 150 бойцов на батареях и фортах и только 61 человек из всего британского флота нашли в бою смерть или увечья. Вместе с тем, французы оплакали всю команду «Бувэ» - около 600 моряков. Что касается кораблей, «Инфлексибл» вернулся в строй через шесть недель; орудийный огонь сильно повредил «Голуа»; три старых броненосца утонули.

Вскоре читатель узнает о состоянии врага и его обороны.

Весь день 18 марта я провёл в окопах среди песчаных дюн побережья Бельгии. Путаница траншей протянулась от границы Швейцарии до моря, колючая проволока змеилась по берегу в солёную воду. Прилив омывал наколотых на проволоку мёртвых, покрывал их водорослями, утаскивал в море части разлагающейся плоти. Другие тела лежали в футе от подножия холмов группами по десять-двенадцать солдатских трупов. Возбуждение атаки, её ход читались по мёртвым, по позам и расположению тел. Человеческие останки пролежали у дюн уже несколько месяцев, песок прикрыл и смягчил очертания тел. Казалось, сама природа накрыла мёртвых солдат погребальным саваном. Линии траншей теснились друг к другу и в некоторых местах отстояли всего лишь на несколько ярдов. Тревожную тишину нарушали редкие ружейные выстрелы. Оборонительные линии на песке строились замысловатыми и новыми методами. Я не видел ничего подобного на других участках фронта. Стояла отличная погода. Поездка на побережье отвлекла меня от мыслей о событиях на другом, тоже морском фланге вражеской линии. Я возвратился в Англию в ночь на 19 марта, чтобы успеть к новостям о прошедшем бое.

Вести пришли наутро и, на первый взгляд, не были хороши.

Затем пришла и следующая телеграмма:

Эскадра, за вычетом погибших и повреждённых кораблей готова к немедленной атаке, но необходимо изменить план и найти средство против плавучих мин.

Я решил, что адмирал лишь уточняет результат первого дня сражения. В тот момент мне и в голову не пришло, что мы должны бросить дело и не рисковать в пределах задуманного пока, так или иначе, не решим задачу. Фишер и Вильсон думали одинаково со мной. Тем утром они встретили меня твёрдыми уверениями в борьбе до победы. Первый морской лорд тут же приказал двум линкорам, «Лондону» и «Принс оф Уэллс», идти на подкрепление отряда де Робека. Два броненосца - «Куин» и «Имплекейбл» - уже шли к Дарданеллам. Морской министр Франции телеграфировал, что высылает «Анри IV» заменить погибший «Бувэ». Мы направились на заседание правительства – Военный совет собирался в 11. Министры выслушали нас, выказали непреклонную решимость и постановили: «Первый лорд Адмиралтейства сообщает вице-адмиралу де Робеку что морская операция может быть возобновлена в подходящий для этого момент».

После заседания мы поощрили де Робека по телеграфу, известили об идущих на подмогу кораблях и добавили следующее:

Нам кажется важным не дать противнику передышки на восстановление фортов, равно как и не радовать его явными признаками заминки в операциях. У нас достаточно снарядов для 15-дюймовых орудий и «Куин Элизабет» может вести перекидной огонь через полуостров.

20 марта де Робек сообщил Адмиралтейству подробности текущей реорганизации противоминного дела. Он надеялся возобновить дело через три-четыре дня. На время подготовки эсминцев и экипажей новых тральщиков и до полной готовности флота к новым атакам Робек запретил кораблям входить в Дарданеллы.

В тот же день он телеграфировал, что боевые качества уцелевших кораблей не пострадали – повреждены лишь трубы, надстройки и палубы.

Казалось, все мы готовы к твёрдым и решительным действиям. Первый морской лорд, военная группа Адмиралтейства, премьер-министр, весь Военный совет, морской министр Франции, адмирал де Робек и адмирал французской эскадры у Дарданелл – никто не отклонился от намерения стойко и согласно выполнять принятые решения.

И вдруг, 23 марта, мы получили телеграмму совершенно иного смысла.

Вице-адмирал де Робек, в Адмиралтейство.
23 марта 1915 года. (получено в 6:30 утра).
818. На сегодняшнем совещании с генералами Гамильтоном и Бёрдвудом, последний заявил, что армия не начнёт никаких военных операций до 14 апреля. Прорыв флота в Мраморное море требует безопасных коммуникаций и нам необходимо уничтожить все орудия, защищающие Проливы. Огонь с моря может разрушить лишь малую долю многочисленной береговой артиллерии. Высадка подрывных партий 26 февраля стала для неприятеля неожиданностью, но день 4 марта показал, что следующие попытки разрушить орудия натолкнутся на сильное и хорошо организованное сопротивление. Не думаю, что нам стоит высаживать десантные отряды изнутри Дарданелл. Уцелевшая береговая артиллерия запрёт Проливы вслед за прорывом и сведёт на нет все усилия флота. Вероятно, расход боевых запасов будет велик и корабли не смогут удерживать открытый путь через Дарданеллы. Минная угроза не только сохранится, но примет куда как более грозные размеры и после прохода в Мраморное море. Необходимы скрупулёзные и осмотрительные приготовления к встрече со стационарными и плавающими минами; работы займут несколько времени, но будут закончены ко дню готовности армии. Полагаю наилучшим решением подготовиться и начать главные действия около середины апреля, но не идти на риск большого дела в поисках половинчатого результата.

Ужасная телеграмма. Я испугался опасностей долгого перерыва в операции и вообразил куда как более долгую - непредсказуемо долгую – отсрочку: речь шла о подготовке масштабного наступления армии. Одна лишь высадка войск после трёхнедельной для врага передышки казалась неимоверно рискованным делом. Я осознал, что теперь речь идёт о предприятии куда как более опасном, чем просто атака с моря. Помимо прочего – что могло оправдать отсрочку морского плана, поколебать основу всех наших размышлений и выводов? До сего дня, потери в людях оставались малы. За всё время морских атак только один значимый корабль («Инфлексибл») понёс повреждения, поправимые за месяц или за шесть недель в доках Мальты. Старые броненосцы в любом случае предназначались на слом. Нам было чем восполнить любую потерю. Ещё 20 марта адмирал телеграфировал: «Опыт 18 марта показывает, что форты Узостей и береговые батареи могут быть подавлены за несколько дней хорошего боя, после чего тральщики очистят минные поля Кефеца». Почему бы ни сделать всё это? Почему бы ни действовать, как задумали? Мы ведь решили воевать именно так. Почему же в самый ответственный час адмирал меняет курс и возлагает на армию задачу с непрогнозируемыми и жестокими последствиями? Провал армии неминуемо обернётся для флота невозможностью дальнейших атак. Риск неизмеримо возрастёт, ставки поднимутся чересчур высоко. Я не сомневался, какого рода приказ надо отдать де Робеку, объявил срочное заседание военной группы Адмиралтейства и положил перед собравшимися следующую телеграмму:

Адмиралтейство вице-адмиралу де Робеку.
На ваш 818. Ввиду того, что промедление рискованно из-за возрастающей опасности подводных атак; учитывая, что армейская операция может обернуться тяжёлыми потерями, потерпеть неудачу или принести лишь частичный успех в деле форсирования Проливов; принимая в расчёт то, что армия никак не поможет справиться с минной опасностью, предлагаем вам методично и неуклонно следовать прежним инструкциям и телеграмме Адмиралтейства 109. Вы должны подготовиться и возобновить атаку 18 марта при первой же благоприятной возможности. От вас требуется подавить форты Узостей, вытралить минные заграждения и бить по фортам с ближней дистанции столько времени, сколько потребуется, используя аэропланы и усовершенствованные вами методы защиты от мин. После разрушения фортов Узостей, флот сможет двигаться дальше. Вход в Мраморное море сильного отряда и поражение турецкого флота решительно скажется на всей военной ситуации, и вам нет нужды тревожиться о дальнейшей судьбе коммуникационных линий. Нам известно, что в фортах мало снарядов и что запас турецких мин ограничен. Мы не думаем, что пришло время отбросить план форсирования Дарданелл силами одного флота.
Коммодор де Бартоломе выезжает сегодня. Он подробно разъяснит нашу точку зрения в подробностях. В то же время, подготовка к возобновлению атаки не должна прерываться.

Телеграмма встретила непреодолимое сопротивление. Начальник штаба был готов отдать приказ к новой атаке, но ни первый морской лорд, ни Артур Вильсон, ни Генри Джексон не согласились с предложенным мною посланием к Робеку. Фишер придерживался твёрдой линии: он соглашался с операцией, пока её рекомендовал и поддерживал командующий флотом на месте. Теперь адмирал де Робек и Ян Гамильтон согласились объединить силы, и мы должны принять их намерение. Первый морской лорд от души радовался тому, что дело, в конце концов, получило любезное ему и всем нам направление. С первых дней операции мы предпочитали именно такую форму атаки. «Чего нам ещё желать? Армия собирается в бой. Теперь мы сделаем это вместе.» Но я не мог согласиться. Я видел, что промедление и потеря внезапности изменили положение – прискорбно, ужасно, к нашей невыгоде. Я понимал, какая вереница страшных последствий придёт за малодушным перекладыванием ответственности. В первый раз от начала войны за восьмиугольным столом заседаний затеялся спор на повышенных тонах. Я изо всех сил настаивал на долге и необходимости повторно атаковать Проливы с моря. Ко мне примкнул несгибаемый коммодор де Бартоломе, но он был младшим среди собрания и я не преуспел. Собрание ничего не решило. Я передал черновик телеграммы премьер-министру и нашёл в Асквите горячее одобрение, равно как и в Бальфуре – я обсудил с ним положение в тот же день.

Если судить задним числом, премьер-министру следовало бы вмешаться и подкрепить своё мнение делом. А я – но что мне оставалось? Если отставка помогла бы делу, я немедленно и не колеблясь, подал бы прошение. Но было совершенно ясно, что такой шаг лишь усугубит положение. Ничто не помогало пошатнуть твердокаменных адмиралов. Морякам было достаточно указать на потери в кораблях и всяк согласился бы с ними. Мне выкрутили руки, и я оставил намерение послать де Робеку недвусмысленный приказ возобновить атаку.

Первый морской лорд пытался успокоить меня.

Верное решение (писал он 24 марта), нет сомнений – надо послать туда Бартоломе {1} и чем скорее, тем лучше. Вы напрасно казнитесь. Дерзайте и помните – мы потерянные десять колен Израилевых. Мы непременно победим!!! Я знаю, я оптимист! Так было всегда!! Хвала Богу. … Понукайте Бартоломе! Не шлите более телеграмм! Пусть дело идёт своим чередом!

Мог ли я, после всего что случилось, «не казниться»? Осталось дожидаться продолжения. Правильно волноваться, имея к тому реальный повод – и пока не упущено время.

{1} Бартоломе так и не выехал.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments