Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

"Мировой кризис", книга 2. Гл. 25

Канун 18 марта 1915 года. Новый план решительного прорыва. Назначение Гамильтона и де Робека. Роковое для Черчилля решение.

Глава 25.

Новое решение.

В те дни, когда многие державы, малые и большие, устремили взоры в сторону Дарданелл и строили далеко идущие планы в надежде переломить ход войны, само военное действие – причина пристального внимания – замялось в нерешительности, затопталось на месте. После 2 марта Карден всё менее преуспевал. Стояла переменчивая, неблагоприятная для дальней стрельбы погода; немногочисленные по тем временам гидропланы не могли эффективно помогать наводчикам. Передовая теория наблюдений и корректировки артиллерийского огня пасовала перед примитивными средствами и недостатком опыта. День ото дня на обоих берегах появлялись всё новые и новые мобильные гаубицы, стрельба подвижных батарей вынуждала бомбардировочные корабли оставаться в непрерывном движении. 4 марта десантные партии встретили жестокое сопротивление и не смогли подойти к фортам. Попытки проделать проход в минных полях пресекались турецкой полевой артиллерией. Противник высвечивал тральщики прожекторами и с каждым днём наращивал силу орудийного огня. Выделенные для расчистки минных полей суда плохо справлялись с трудной задачей. Гражданские команды тральщиков претерпевали жестокое испытание – они прекрасно разбирались в минном деле, но никогда прежде не работали под обстрелом.

Между вторым и восьмым марта, флот трижды и разнообразными способами бомбардировал внутренний пояс обороны Дарданелл.

2 и 3 марта огонь вели «Канопус», «Свифтшур», «Корнуоллис», «Альбион», «Трайэмф» и «Принц Георг». Они бомбардировали различные укрепления, главным образом форт Дарданос. Неприятель прекратил огонь, но ни одно из крепостных орудий не пострадало – стрельба полевых гаубиц вынудила корабли постоянно двигаться, ходить по кругу. Флот потратил немало боеприпасов – сто двадцать один 12-дюймовый снаряд - без какого-либо значимого результата.

Вслед за тем Карден изменил метод обстрела. Пятого марта «Куин Элизабет» бомбардировала форты Узостей с закрытой позиции. Корабль не вошёл в Проливы, но встал в двух милях от Габа-Тепе и вёл перекидной огонь через полуостров. За день линейный крейсер выпустил тридцать три 15-дюймовых снаряда – двадцать восемь по форту №13 и пять по форту № 17. Засечку разрывов вели три гидроплана и три корабля - «Иррезистебл», «Канопус» и «Корнуолл»; они маневрировали в проливе под нужными углами к линии огня и без особых затруднений корректировали вертикальную наводку. Горизонтальную наводку предполагалось поправлять с воздуха, но гидропланы не справились с важнейшей задачей. Первый аппарат упал с высоты 3000 футов из-за поломки пропеллера; второй вернулся с раненым пилотом после шести винтовочных попаданий. В итоге, огонь корректировал один лишь третий гидроплан.

Шестого марта флот продолжил бомбардировку. К этому дню турки подтянули на полуостров лёгкие пушки и гаубицы. Огонь полевых батарей вынудил «Куин Элизабет» отойти на 20 000 ярдов. Старый турецкий броненосец «Барбаросса» вёл стрельбу 11-дюймовыми снарядами изнутри Проливов, от Майдоса. Наши корабли получили несколько попаданий от гаубиц и полевых пушек, но обошлось без повреждений.

Сегодня мы знаем результат. Форт №13 был накрыт одиннадцать раз, форт № 17 – семь. В обоих укреплениях разрушены казармы, снаряд попал в один из артиллерийских погребов. Ни одно орудие не было разбито, но беззащитные орудийные расчёты турок пришли в полное замешательство. Если бы состоялась корректировка огня аэропланами, форты, вне всяких сомнений, получили бы серьёзные повреждения, а все орудия – уничтожены ценой значительного расхода снарядов. Форты не имели защиты от навесного огня; каждая пушка и каждый лафет были открыты нам для удара сверху. Первоначальные приказы адмиралтейства предписывали экономить снаряды, флот недостаточно подготовил корректировку огня аэропланами – вот две причины преждевременного отказа от бомбардировки с закрытых позиций. Более чем печальный факт. Дальнобойные орудия «Куин Элизабет» числились среди первейших средств атаки. Адмиралтейство накопило достаточный запас 15-дюймовых снарядов, но не давало разрешения тратить его вплоть до восемнадцатого марта. Тем самым, приказ об экономии оставался в силе. Ничто не препятствовало укрепить и пополнить воздушный отряд. Как показала позднейшая практика, мы могли доставить авиационное подкрепление за несколько недель. Изначальный план Адмиралтейства предполагал использовать артиллерию «Куин Элизабет» против неприятельских фортов: верная мысль, но практическое применение сорвалось из-за ограничений на трату боезапаса и недостаточную поддержку с воздуха. Со временем мы устранили оба препятствия, но опороченный неудачей способ отбросили - преждевременно и навсегда.

Атаку с закрытой позиции сочли провалившейся. Седьмого марта, «Агамемнон» и «Лорд Нельсон» стреляли по укреплениям прямой наводкой с дистанции 12 000 – 13 000 ярдов. Французский отряд занимался фортами 7 и 8. Бомбардировка не дала результата. Восьмого марта «Куин Элизабет» вместе с «Канопусом», «Корнуоллом» и «Иррезистеблом» повторили атаку. Ливень и низкая облачность не дали работать гидропланам. Корабли попали под огонь гаубиц но не получили серьёзных повреждений. Форты умолкли; близкие разрывы, судя по послевоенным заявлениям турок, закидали пушки обломками и грязью. Неприятель решил сохранить боеприпасы для ближнего боя и занялся очисткой орудий.

Спорадические бомбардировки и неуверенные попытки вытралить мины затянулись до 12 марта. Сомнения терзали меня всё более. Имеет ли флот достаточно смелости атаковать врага? Вот пример - одна из телеграмм Кардена. Адмирал докладывает, что тральщики отогнаны тяжёлым огнём и добавляет – с нашей стороны потерь нет. Я сопоставлял донесения от Дарданелл с тем, что происходило на западном фронте: безнадёжные, чуть ли не ежедневные атаки со страшными потерями союзных войск. Сравнение настораживало. В следующих телеграммах адмирал рассказывал о всяческих затруднениях и о передаче минных работ кадровому военному персоналу. Но реорганизация заняла немало времени и завершилась лишь на очень поздних стадиях операции. Пока же все попытки счастливо обходились без серьёзных потерь; почти нетронутыми оставались и вражеские минные поля.

Стало ясно: нам необходимо новое, яростное усилие.

Китченер долго медлил с назначением командующего соединёнными военными силами Восточного Средиземноморья. К концу первой мартовской недели военный министр окончательно остановился на кандидатуре командующего войсками внутренней обороны Великобритании Яне Гамильтоне, но только утром 12 марта отправил ему лаконическое телеграфное известие: «Мы посылаем войска к Дарданеллам, на помощь флоту. Вы принимаете командование». {1}

Долгое ожидание, постоянные, ежедневные, необъяснимые промедления среди быстро меняющейся обстановки тяжело дались мне и Фишеру. Сбор транспортных судов назначили на 18 марта; к Мудросу, в немалом числе, двигались люди, верховые и вьючные животные; мы оказались перед ворохом обязательных и запутанных вопросов: питание, вода, организационные мероприятия. Французская дивизия вышла в море и ожидала от нас указаний и распоряжений. Бремя административных задач усугублялось неопределённостью: никто не знал, как будут использованы все эти войска. Мы задавали Китченеру вопрос за вопросом, но он упрямо молчал и отвергал всё, в чём усматривал попытку давления или понукания. Осталось лишь хлопотать и беспрекословно отправлять на Средиземное море военные силы в угодном маршалу количестве и без малейшего промедления. 11 марта я окончательно уверился в том, что Китченер выбрал Гамильтона и заказал специальный поезд на полдень 12-го: немедленно и на всякий случай.

{1} Сэр Ян Гамильтон. «Галлиполийский дневник».

Приведу важнейшие пункты из инструкции Китченера Гамильтону.

(1) Флот форсирует Дарданеллы. Использовать сколь либо значительные военные силы для наземной операции возможно лишь при неудаче флота, после исчерпания моряками всех средств для прорыва.
(2) До начала любого серьёзного предприятия на Галлиполийском полуострове, необходимо собрать воедино все отряженные для экспедиции войска с расчётом бросить в бой их полную силу.
(3) Армия взялась форсировать Проливы; вам следует отбросить любую мысль о возможном отказе от этого плана. Кооперация флота и армии потребует времени, терпения и регулярной работы. Особенно важно уйти от трений между военным и морским командованием: разлад воспрепятствует стратегическому и политическому успеху операции.
(4) Вышесказанное не помешает командующему устраивать вспомогательные операции. Вы можете высылать войска для очистки того или иного района от турок с беспокоящей флот артиллерией либо для окончательного уничтожения подавленных с моря фортов. Вместе с тем для решения вспомогательных задач должны назначаться отряды минимальной численности. Десантные партии атакуют объекты в пределах видимости и не остаются на Галлиполийском полуострове более необходимого времени.

Напутствия фельдмаршала можно критиковать с точки зрения военной науки, но документ Китченера не расходится с мнением Военного совета ни на йоту. Сэр Ян Гамильтон уложил инструкции в карман, и, вместе с небольшой группой свежесобранных и малознакомых друг с другом офицеров отправился с Чаринг-Кросса к Дарданеллам. Тридцатиузловый лёгкий крейсер «Фаэтон» ждал под парами в Марселе. Новый командующий не потерял времени и прибыл на место утром 17 марта.

Адмиралтейство и командиры дарданельского флота соблазнились представившейся возможностью немедленно применить войска – сказывались тягостный ход морской атаки и удивительный успех десантов морской пехоты в конце февраля. Вместе с тем, перспективы армейской операции оставались туманны. Никто не знал численности неприятеля. В телеграмме от 23 февраля Карден оценил гарнизон Галлиполи в 40 000 человек. Из этой же цифры исходило и военное ведомство. Теперь мы знаем, что по состоянию на 22 февраля размер турецких сил не превышал 20 000 солдат; враг разбросал войска по берегу мелкими отрядами, без резервов и поддержки. Возможно, что своевременно подоспевшая 29-я дивизия вместе с какими-то египетскими силами могла бы высадиться на берег и занять очень важные - возможно, что и ключевые - позиции без серьёзных потерь. Вслед за высадкой начались бы турецкие атаки нарастающей силы, но я не вижу причин, почему британские войска – с постоянным подкреплением из Египта, а затем и из Англии – не удержали бы фронта. Важнейший обсервационный пункт у Ачи-Баба позволил бы нам корректировать огонь с закрытых позиций и с величайшей точностью направлять снаряды морских орудий на форты Узостей. Армия могла бы доставить на берег тяжёлые пушки и гаубицы, в том числе и новые, 15-дюймового калибра и эффективно разрушать вражеские укрепления их огнём. Нам не пришлось бы долго ждать падения турецких фортов; вслед за тем флот прошёл бы в Мраморное море. Не стоит, впрочем, забывать и о другой, немаловажной стороне дела – решение использовать армию в описанном выше масштабе означало не менее начала новой кампании и не могло быть принято до какого-либо исхода настойчивых атак одним лишь флотом.

Я решил придержать собственное мнение и запросить у Китченера официальную точку зрения армии. Ответ стал ожидаемым.

Первому лорду,

13 марта 1915 года.
В ответ на ваш запрос: если мы не переоцениваем численности оттоман на Галлиполийском полуострове и верно понимаем силу вражеской позиции на высотах Килид-Бара, нас ожидает трудное дело, жестокие бои, и армия не начнёт большой операции до прибытия и готовности 29-й дивизии.
К.

Не буду порицать фельдмаршала. Он принял наилучшее в сложившихся обстоятельствах решение. Ошибку допустили ранее. Если бы 29-я дивизия не задержалась с отправкой и вышла в море 22 февраля – в изначально определённый срок – то прибыла бы на место к середине марта, а не с запозданием на три недели. Если бы порядок погрузки на транспортные суда отвечал требованиям предстоящего боя, дивизия могла бы действовать через несколько дней от доставки на место. К 17-18 марта суда с прочими войсками пришли на Лемнос из Англии и Франции; некоторые части остались ожидать в Александрии у транспортных причалов. Если бы сроки зависели лишь от морских перевозок, операцию на Галлиполи можно было начать уже 20 марта. Все выделенные для дела войска, в том числе и дивизия из Франции, прибыли на место точно по расписанию Адмиралтейства, к указанному нами сроку – 17 марта. Морская атака прошла кульминационную точку 18 марта, то есть ещё до подхода на Галлиполи значительных турецких подкреплений. Но армия не предприняла ничего без 29-й дивизии. Одна-единственная регулярная дивизия стала для нас камнем преткновения, её маршрут и время подхода к Дарданеллам решили исход всего предприятия. Остальные войска, четыре пятых от всех совокупных сил прибыли точно по плану и простояли без дела и одна пятая, неотъемлемо необходимая для дела доля появилась на месте лишь через три недели.

Мы не успели отважиться на серьёзный риск, не понесли потерь, не ввели в дело многих сил, но к середине марта не только морская атака, но и всё предприятие подошло к критической точке. Карден выполнял изначальный план и разрушал вражескую оборону последовательно, по частям. Флот не терпел поражений, но действовал вяло и чуть ли не топтался на месте. А дни утекали. Со дня первого залпа прошёл чуть ли не месяц. Что делали турки? Ясно, они должны были подтягивать подкрепления, вести фортификационные работы, закладывать мины, монтировать новые торпедные аппараты и орудия при энергичном содействии германских организаторов. А что предпринимали сами германцы? Возможно, они выслали субмарины с Эльбы в Эгейское море. Прошёл месяц. Вышли ли подводные лодки? В пути ли они? Как далеко? Возможно, что совсем близко. Мы всё более тревожились. Подводная опасность понукала, заставляла спешить. Пришло время заново обратиться к текущему положению, пересмотреть образ наших действий. Мы предвидели такую возможность с самого начала и оставили за собой выбор - прервать операцию «если дела пойдут вопреки надеждам и если сопротивление фортов окажется чересчур упорным». Отмечу: мы действительно могли это сделать. Единое мановение руки и вся дарданелльская армада – линкоры, крейсера, эсминцы, тральщики, вспомогательные и транспортные суда – исчезают, растворяются в морском просторе. Ночная темнота скроет от пристальных взоров всего мира могучий, готовый к атаке флот, а солнце взойдёт над пустым морем и молчаливыми берегами.

И более того. Не пришло ли время взвесить альтернативы? Очевидно, долгая бомбардировка дарданелльских укреплений вынуждает турок стягивать войска на Галлиполи и азиатский берег. Оттоманы не располагают многими орудиями, обильными запасами снаряжения и наскребают их отовсюду. Замечательные усилия России восстановили положение на Кавказе. По морю идут войска Англии и Франции достаточно сильные для штурма гор и высот Галлиполи, и равно способные – в том не было никаких сомнений – взять и удержать Александретту. Турецкая империя потеряет обширную территорию, а мы обрежем коммуникации египетской армии осман, перекроем остро необходимый неприятелю подвоз пищи и снаряжения с востока и дарданелльская операция обернётся обманным ударом - наилучшим приготовлением к главному делу.

Но я не увлёкся подобными рассуждениями, не упустил из внимания ни одной из альтернатив, но отверг каждую. Я верил, что надо утроить усилия, прорваться через Дарданеллы и найти в районе Проливов настоящую, наилучшую из всех возможных, решительную победу. Таково было моё мнение, но я работал среди осторожных людей. Адмиралы, генералы и государственные мужи колебались с первых дней предприятия - не верили в успех дарданелльского дела, не находили в нём простого и ясного решения, беспокоились о запасе сил Гранд Флита, не видели пользы в операциях на востоке! Теперь наступило их время. Пришло время Фишера. Он мог бы заявить, веско и убедительно: «Я всегда сомневался в плане Кардена. Теперь мы испытали его на деле: пора остановиться, но наши труды не пропали зря. Отличная демонстрация: турки напуганы, русские получили поддержку, мы не потеряли практически ничего – давайте закончим на этом или затеем что-нибудь ещё». Подобные предложения действительно появились, но только в апреле, когда мы увязли, претерпели осязаемый урон, получили отпор и уже не могли запросто, без ущерба для престижа отказаться от дела. В марте никакие политические соображения не препятствовали отказу от операции; с военно-морской точки зрения выйти из боя было проще простого.

Что же произошло? Первый морской лорд ничуть не пожелал прервать операцию, но наоборот – поддержал её с невиданной доселе решимостью. Мы вознамерились изменить план: перейти от постепенных, осторожных атак с ограниченными целями к мощному, решительному, чреватому опасностями прорыву и Фишер поддержал начинание – искренне и с охотой. После бесед с премьер-министром и вслед за всесторонним обсуждением вопроса военной группой Адмиралтейства, я написал черновой вариант важнейшей инструкции флоту и первый морской лорд без колебаний завизировал его. Он даже вызвался отправиться к Дарданеллам, поднять свой флаг и лично возглавить операцию – великую ответственность, по словам Фишера, должен был взять на себя человек облечённый особой властью. Когда пришло время, Фишер, чистосердечно и благородно, рискуя своим и без того нелёгким положением, рассказал об этом Дарданелльской комиссии.

Иные упомянутые на этих страницах военные начальники не выказали ни малейших сомнений. Артур Вильсон, Генри Джексон, адмирал Оливер, коммодор де Бартоломе рассудили едино и согласились бросить флот в атаку – жестокую атаку. Министры повели себя равно решительным образом. Военное ведомство и Форин офис желали того же и надеялись на успех. Царило единодушие, премьер-министр даже и не подумал вынести вопрос на Совет. Я не скрывал своего мнения, искренне радовался общему согласию и одобрению нового плана и не был доволен только одним: вопрос не получил открытого обсуждения и остался без гласного вотирования всеми вовлечёнными в дело партиями.

Чем объяснить такие решительность и единодушие? Иллюзией близкой победы. Проливы и лежащий за Дарданеллами великий город овладели умами. Россия ещё не успела разрушить политическую комбинацию и, до 6 марта, британские властные круги учитывали лишь мнения Италии, Болгарии, Румынии и Греции. В жилах кипела кровь, все желали дерзнуть и выиграть. Мы, наконец, обрели волю и единство, залог любой операции на море или на суше – увы, но всё это пришло с месячным запозданием!

Группа военного планирования Адмиралтейства единогласно одобрила следующую телеграмму адмиралу Кардену.

11 марта 1915, 1:35 пополудни.
101. Исходные инструкции предписывали постепенные и осторожные методы атаки; мы всячески одобряем вашу работу: вы продвинулись вперёд настойчивыми и искусными действиями и до сего дня не понесли потерь.
Вместе с тем важность результата оправдает урон в людях и кораблях, если без них невозможен успех. Прорыв через узость Чанака может решить дело и окажет самое решительное влияние на ход всей войны. Предлагаем вам обдумать следующее: пришло время выбрать погожий день и подавить форты в Узостях с дистанции эффективного огня максимальным числом орудий - больших и малых; пустить в ход всю возможную артиллерию. …
Мы не торопим вас и не навязываем собственного мнения, но полагаем, что именно сейчас нам должно нажать на врага со всей силой и тем привести операцию к решительному результату. Нам желательно услышать от вас – действительно ли наступил такой момент? Хорошо продуманный план решительного прорыва, пусть и чреватый огорчительными потерями, найдёт в нас поддержку.

И телеграмма от 15 марта.

109. Насколько мы поняли, вы намереваетесь проделать подобающий проход в минных полях и, в конечном счёте, подойти к фортам Узостей на короткую дистанцию. Траление пройдёт под прикрытием орудий линейного флота: броненосцы ведут огонь против фортов [против] прожекторов и подвижных вражеских батарей. Возможно, что работа на минных полях займёт несколько дней. Из ваших слов явствует, что вслед за расчисткой прохода вы атакуете форты Узостей и выведете их из боя эффективным огнём с ближних дистанций. Затем вы займётесь удалёнными укреплениями: возможно, что потребуется дальнейшее разминирование. Если ваши намерения именно таковы, мы их всецело одобряем. Идите вперёд без лишней поспешности, но и не теряя времени.

Адмирал ответил.

15 марта, 1915, 9:15 утра.
Понимая и учитывая ситуацию, собираюсь, как то было сказано в телеграмме от 14 марта, решительно атаковать укрепления Узостей, расчищая минные поля по ходу атаки. Особенно важна хорошая видимость, использую первую же возможность. …

Отмечу особое и очень большое значение для флота двух телеграмм Адмиралтейства – 101 и 109. Мы – помимо прочего – дали адмиралу понять, что ответственность за тяжёлые потери в решительной попытке прорваться через Проливы или за провал всей операции ложится не на него, но на столичных начальников. Командующему у Дарданелл остаётся думать лишь о задаче и сражаться только с врагом.

Всё было готово. Я взял два дня отпуска и отправился к Френчу. Атака могла начаться в любой момент, но штаб командующего сообщался с Лондоном по прямому проводу. Я прибыл к сэру Джону одновременно с телеграммой из Лондона – Карден сообщал в Адмиралтейство, что должен оставить фронт по болезни: таково решение офицера медицинской службы. Командующий рекомендовал поручить дело вице-адмиралу де Робеку, который - по словам Кардена - «прекрасно знаком со всеми распоряжениями, планами и оказал неоценимую помощь в подготовке операции».

Огорчительная новость. Мы работали с вице-адмиралом в совершенном аккорде. Именно он предложил и разработал схему последовательной атаки и полностью согласился с нашим планом решительного прорыва. Карден отлично знал дело, именно ему полагалось бы привести операцию к завершению. Теперь, в канун битвы, он неожиданно занемог. Приходилось начинать заново, с другим командиром. Я свёл знакомство с де Робеком три года назад: хороший флотский офицер, сторонник строгой дисциплины; в предвоенное время моего министерства прослужил два года на восточном побережье адмиралом патруля. Я не всегда соглашался с его подходами к решению военных задач; теперь же, когда перед вице-адмиралом встали важнейшие вопросы стратегии и тактики, не был уверен в достаточных познаниях и опыте де Робека. Характер, личные качества и служебное рвение вице-адмирала не оставляли никаких сомнений в его надёжности. Он оказался первым среди возможных преемников Кардена силой обстоятельств. Контр-адмирал Уэмисс – командующий базой Мудроса – был выше по званию, но Робек служил заместителем Кардена с самого начала дарданелльской операции, держал в руках все рычаги, а Уэмисс погряз в административном кризисе: транспорты с войсками подходили чуть ли не ежечасно. Обмен де Робека на Уэмисса с учётом одного лишь ранга казался неверным решением.
Адмирал Уэмисс, совершенно добровольно, повинуясь чувству гражданской ответственности, телеграфировал: «Если вы думаете назначить де Робека, я без оговорок готов служить под его командой. Мы с Робеком работаем в полном согласии и будем полноценно сотрудничать, кого бы вы ни выбрали». Тем и было решено дело. Провидение насторожило капкан у Дарданелл.

Пришло время откровенно поговорить с новым командующим: убедиться, что он понимает задачу одинаково с Адмиралтейством и готов принять операцию из рук выбывшего по несчастью Кардена. После консультаций с Фишером, я отправил де Робеку телеграмму из штаба Френча:

Адмиралтейство, вице-адмиралу де Робеку.
17 марта 1915 года. Лично и секретно от первого лорда.

Настоящим и с совершенной в вас уверенностью вверяем вам отдельный Средиземноморский флот. Полагаю, вы полностью согласны с телеграммой за номером 101, с телеграммой 109 и соответствующими ответами вице-адмирала Кардена; равно полагаю, что после самостоятельного и непредвзятого размышления вы согласны с нами в том, что предлагаемая Адмиралтейством операция разумна, полезна и не терпит отлагательств. Если это не так, дайте знать немедленно. Если так – безотлагательно принимайтесь за дело и начинайте операцию при первой же благоприятной возможности. Мы ждём полных, ежедневных рапортов. Поддерживайте самые тесные отношения с генералом Гамильтоном. Выбирайте офицеров, предлагайте кадровые перемещения. Вашим заместителем назначен Уэмисс. Желаем всяческой удачи.

Вице-адмирал Робек в Адмиралтейство.
17 марта 1915 года, 10:20 утра. Первому лорду Адмиралтейства. Секретно и лично.

228. От вице-адмирала Робека. Спасибо за телеграмму. Согласен со всем в ней сказанным. Операцию начнём завтра, погода позволяет. Всё зависит от успеха нашей работы на минных загражениях Узостей и от того, удастся ли подавить форты на время траления мин. Генералы Гамильтон, д’Амад и адмирал Уэмисс были у меня сегодня. Встреча прошла очень хорошо.

И на следующий день:

18 марта 1915. Погода хорошая. Начинаем.

 



книгу про перетяжку мебели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments