Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Обмороченный полисмен. Ч 1.

Дороти Сейерс.

Обмороченный полисмен.

пер. Crusoe

- О небеса! – воскликнул его светлость – ужели я тому виной?

- Судя по всему, да – ответила его супруга.

- Тогда сомневаться не приходится. Неопровержимое доказательство невозможного результата.

Няня нашла в словах лорда личный упрёк и осуждающе откликнулась:

- Он прелестный мальчик.

- Хм – сказал Питер, прилаживая к глазу монокль – Да, в этом вы эксперт. Дайте его мне.

Няня, затаив дыхание, передала лорду свёрточек и с облегчением увидела, как ловко  принял новорожденного мятущийся отец. Человеку с солидным опытом дядюшки было не впервой держать младенчиков. Уимси осторожно опустился на угол кровати.

- Он в порядке? – в голосе молодого отца слышалось некоторое беспокойство. – В вас я не сомневаюсь – но никогда не знаешь, к чему приведут совместные усилия.

- Он в полном порядке – сонно откликнулась Хэрриет.
- Отлично.

Уимси резко обернулся к няне.

- Хорошо, возьмите его. Унесите и скажите, чтобы выписали счёт. Хэрриет, он очень интересное дополнение к тебе, но мог бы стать чертовски горькой заменой.

Лорд Питер провёл последние двадцать четыре часа в одиночестве и страхе за жизнь роженицы и теперь говорил не очень твёрдо.

Хлопотавший в соседней комнате врач вошёл как раз к последним словам.

- Ты попросту дурень, никакой опасности и близко не было. Представление окончено; ничего больше не будет - беги, поиграй во дворе. –
Медик твёрдо указал на дверь – Спать. Ты видел всё, что возможно.

- Я в порядке. Совсем не устал, просто бездельничал. Теперь послушай – Уимси агрессивно ткнул пальцем в сторону соседней комнаты – скажи своему персоналу, что если я хочу взять сына на руки – я беру его на руки. Если мать хочет поцеловать его – она целует. Не потерплю в своём доме проклятой гигиены.

- Прекрасно – ответил врач. – Как пожелаешь. Всё за спокойную жизнь. Я верю в пользу микробов. Укрепляют иммунитет. Спасибо, обойдусь без стаканчика. Спешу к следующей роженице, спиртной дух подрывает доверие.

-К следующей? – с ужасом спросил лорд Питер.

- В госпиталь, к своим мамашам. Ты не уникален, всего лишь один из длинного списка.

- Боже! Что за страшный мир!

Они спустились по большой винтовой лестнице. Зевающий лакей в прихожей держался на посту из последних сил.

- Пока, Уильям – сказал лорд Питер. Лети на волю, я запру. – Он выпустил доктора на улицу. – Доброй ночи – и спасибо, старик. Прости, я накричал на тебя.

- Все вы такие – философически обобщил медик. Ладно, дурень. Я ещё зайду – гонорар надо отрабатывать – но совершенно не хочу приходить к тебе по вызову. Теперь вы полная семья. Поздравляю!

Автомобиль, недовольный долгим ожиданием на холоде, покашлял и укатил прочь. Питер остался на крыльце. Всё кончилось, пора было и поспать, но Уимси чувствовал необыкновенную бодрость и с удовольствием посидел бы в компании. Лорд Питер оглянулся на изящные перила лестницы, зажёг папиросу и принялся блуждать взглядом по цепи бульварных фонарей. И тут он увидел полисмена.
Фигура в синем мундире поднималась к Саут Одли Стрит. Полицейский курил и шёл, но не обычной твёрдой походкой констебля; он двигался походкой очень растерянного человека безо всяких властных полномочий. Бобби приблизился, вернул шлем на положенное место и провёл рукой по лицу, как будто отгоняя наваждение. Долг обязал его присмотреться к одинокому господину с непокрытой головой, в вечернем платье, на крыльце и в три утра; но джентльмен был трезв и на первый взгляд непричастен к уголовному преступлению. Полицейский отвёл глаза и пошёл мимо.

- Доброе утро, офицер – произнёс джентльмен. Полисмен обернулся.
- Доброе, сэр.
- Так рано и уже на службе – лорд Питер старался завязать беседу. Ему очень хотелось с кем-нибудь поговорить. – Заходите, выпьем по стаканчику.

Предложение откликнулось профессиональной подозрительностью.

- Не сейчас сэр, спасибо – твёрдо ответил служитель порядка.
- Почему бы и не сейчас? Есть хороший повод. – Питер отбросил папиросу. Окурок прочертил огненную дугу и рассыпался снопом искр на мостовой. – У меня сын родился.

- О! – воскликнул полисмен, возвращаясь к безмятежному доверию – Первенец, да?
- И последний; теперь я в этом уверен.
- Так и мой брат говорит, всякий раз. «Больше ни одного!» У него одиннадцать. Что ж сэр, удачи вам. Всё понимаю и спасибо большое, но после того, что сержант сказал мне лучше отказаться, хотя и неправ он - ни капли я за ужином не выпил, даже пива, чтоб мне провалиться!

Лорд Питер склонил голову набок и пустился в расспросы.

- Сержант сказал, что вы пьяны?
- Да, сэр.
- Но это не так?
- Нет, сэр. Я видел всё собственными глазами и в точности рассказал ему, только не могу объяснить, что со всем этим стало. Но я не пил сэр; сами видите.
- Тогда – как заметил мистер Джозеф Сэрфес в разговоре с леди Тизл – вас мучает сознание собственной безгрешности. Джозеф вёл дело к тому, что если вас и без вина считают виноватым, стоит пойти и выпить. Пойдёмте, вам станет лучше.
- Да, сэр, не могу… Я в самом деле немного не в себе.
- Итак, вперёд. Заходите же, ради всего святого, составьте мне компанию!
- Да, сэр – безропотно повторил полисмен и грузно затопал по лестнице.

Поленья в камине светились ярко-красным жаром сквозь пепел. Питер поворошил кочергой; забегали весёлые язычки пламени.

- Присаживайтесь. Я сейчас.

Констебль сел, снял шлем и огляделся, пытаясь вспомнить, кто квартирует в хоромах на углу бульвара. Выгравированный на большой серебряной чаше герб ничего не объяснил ему, равно как такие же – но в цвете – сословные эмблемы, вытканные на покрывалах двух кресел: три белые мышки, скачущие по чёрному полю. Питер неслышно вышел из тени под лестницей и застал полицейского за изучением герба. Бобби водил по абрису толстым пальцем.

- Изучаете геральдику? Работа семнадцатого века, несколько грубая. Вы ведь недавно на этом участке? Меня зовут Уимси.

Лорд Питер поставил поднос на стол.

- Если желаете пива или виски – скажите. Я выбрал эти бутыли под настроение.

Гость вытянул шею и в смущении уставился на обвитые серебряной фольгой пробки.

- Шампанское? – сообразил он. – Никогда не пил, сэр. Но с удовольствием попробую.
- Поначалу оно покажется слабым – ответил Питер – но когда выпьете достаточно, поплачетесь о горькой вашей доле.

Пробка вылетела, напиток вспенился в широких бокалах.

- Так! – сказал полисмен. – За вашу славную хозяйку, сэр, и за новорожденного джентльмена. Долгой жизни, всего самого лучшего. Немного похоже на сидр, правда, сэр?
- Шутите. Поймёте после третьего стакана – если продержитесь, конечно. И спасибо за добрые слова. Вы сами-то женаты?
- Пока нет, сэр. Надеюсь посвататься после повышения: хочу получить сержанта, да что-то никак. А прилично будет спросить, сэр – давно вы женаты?
- Чуть больше года.
- О! Ну и как вам семейная жизнь?

Лорд Питер засмеялся.

- Последние двадцать четыре часа терзаюсь мыслью: как можно с моей удачей, с успехами во всяческих славных делах так глупо рискнуть всем ради дурацкого эксперимента?

Полисмен одобрительно кивнул.

- Понимаю, сэр. По мне жизнь устроена так – без риска вы никто. Но если осмелитесь, а дела не пойдут – что с вами будет? И, если коротко, – когда что-то случается, то случается сразу и времени подумать уже нет.

- Совершенно согласен – ответил Уимси и снова наполнил бокалы. Он успокоился в обществе полицейского. Кровный сочлен своего класса всегда обращался к простым людям в минуты душевного беспорядка. Давеча, в разгар сокрушительной для его нервов семейной бури, лорд, следуя инстинкту почтового голубя, нашёл покой в буфетной. Там его приняли очень хорошо: доверили даже чистку столового серебра.

Шампанское и недосып необыкновенно просветлили ум лорда Питера. Уимси расслабился и наблюдал за действием Пол Роджера урожая 1926 года на организм констебля. Первый бокал отозвался житейским философствованием; второй открыл имя – Альфред Барт – и стал причиною некоторых дальнейших и загадочных ламентаций в адрес участкового сержанта; за третьим – как и предполагалось - последовала сама история.

- Вы правильно поняли, сэр - (начал полисмен) – я недавно на этом участке. С начала этой недели и пока не знаю здешних жильцов – ни вас, сэр, ни прочих. Джессоп – он всех знает, то же и Пинкер – правда его перевели в другой отряд. Вы, должно быть, видели Пинкера – здоровый парень, вдвое больше меня, с рыжими усами. Думаю, видели.

- Вот, сэр, скажу вам - я знаю этот район, но без подробностей, не как свои пять пальцев, если так можно выразиться. Конечно, могу в чём-то ошибиться, но даже и не думал, что так оплошаю. Но ошибся – хотя и не пил, и ничего такого. Ладно, перепутал номер – со всяким может случиться. Но одно скажу, сэр – я видел этот номер тринадцать так же ясно, как нос на вашем лице.

- Вы не могли выразиться сильнее – отметил лорд Питер. Нос Уимси было невозможно не заметить.

- Вы знаете Мермен Энд, сэр?
- Думаю, да. Длинный тупик на задворках Саут Одли? По одной стороне дома, на другой – высокая стена?
- Точно, сэр. Высокие и узкие дома, все одинаковые; у каждого длинное, крытое, с колоннами крыльцо-галерея.
- Да. Как выход из сквернейшего увеселительного парка Пимлико. Ужасно. Надеюсь, улицу никогда не застроят полностью и уродцы не переберутся на другую сторону. Там сохранился подлинный дом восемнадцатого века. Но что вы делали на Мермен Энд?

Полицейский констебль Барт оглядел просторную залу: камин работы Адама с фигурами изящного литья; дверные арки с фронтонами; высокие окна с полукруглым навершием; благородные пропорции лестницы. Он обдумывал фразу.

- Дом джентльмена – наконец произнёс он. Просторно, если вы понимаете, о чём я. Но в таких покоях нельзя вести себя по-простому. – Он помотал головой. – Неуютно, понимаете ли. Это не место где можно снять пиджак и посидеть за пивом с рыбкой. Это высший класс. До ваших слов никогда о таком не задумывался, но теперь понимаю, что не так в домах на Мермен Энд. Их как будто спрессовали. Я был этой ночью в домах Мермен Энд – во многих домах - и это точно так. Они сдавлены. Но расскажу по порядку.

- Незадолго до полуночи - (продолжил полисмен) – я повернул на Мермен Энд с обычным обходом, дошёл до дальнего конца улицы и увидел подозрительного типа. Он крался вдоль стены. В этой ограде – вы знаете, сэр – калитки с задворок каких-то садов и парень околачивался возле одного из проходов. Неопрятный молодец, в мешковатом старом пальто – возможно бродяга с набережной Виктории. Я навёл на него фонарь – улица освещена плохо, а ночь тёмная – но не разглядел лица: подозрительный человек напялил рваную, старую шляпу и замотался шарфом. Мне это совсем не понравилось, и я приготовился спросить, кто он и что здесь делает, но тут услышал ужаснейший крик со стороны домов. Страшный крик, сэр. Кто-то кричал - «Помогите! Убивают! Помогите!» - да так, что кровь стыла в жилах.

- Мужской или женский голос?

- Думаю мужской, сэр. Зычный крик. Я спросил у странного типа: «Слышали? Что там такое? Из какого это дома?» Он ничего не ответил, но указал направление; мы кинулись через дорогу, поднялись на крыльцо и услышали изнутри хрип – как будто кого-то душили, потом удар – что-то упало на входную дверь с внутренней стороны.

- Господи помилуй – сказал Питер.

- Я подёргал дверной колокольчик, крикнул: «Эй? Что у вас там?» и начал стучать в дверь. Я звонил и бил, стучал и трезвонил – никакого ответа. И тут мой спутник откинул крышку прорези для писем и заглянул внутрь.

- Горел ли в доме свет?

- В доме нет, сэр. Но над входной дверью горел яркий фонарь, и я разглядел номер – тринадцатый; чёткие цифры на фрамуге. Да, этот парень вгляделся внутрь, потом как-то странно поперхнулся и отскочил. «Эй! – спросил я – Там что-то не так? Дай-ка глянуть». И приложил глаз к щели.

Констебль взял паузу и глубоко вздохнул. Питер снял проволоку со второй бутыли.

- А теперь сэр – сказал полисмен – верите вы или нет, скажу: тогда я был трезв как сейчас. Я расскажу вам всё что видел, без запинки, как по писанному. Не то чтобы я разглядел много через узкую щель, но постарался уловить побольше боковым зрением: осмотрел центр холла, покосился налево, направо, на первые ступеньки лестницы. Вот что я видел: попомните каждое слово, иначе не поймёте всей истории.

Альфред Барт смазал язык доброй порцией Пола Роджера и продолжил.

- Прежде всего, пол. Я разглядел его во всех подробностях. Чёрно-белые квадраты, как мраморная плитка по всему очень длинному холлу. Примерно посредине левой стены – лестница с ковровой дорожкой и статуя высотою в фут – нагая женщина с горшком голубых и жёлтых цветов. По соседству с лестницей – открытая дверь в освещённую комнату. Я разглядел торец стола, скатерть, множество хрусталя и серебряных приборов. У двери, ближе ко входу с улицы – шкаф: большой, блестящий, чёрный, разрисованный золотыми фигурами – такие вещи показывают на выставках. В торце холла вроде бы оранжерея, но я не разглядел её толком: что-то очень пёстрое. Направо вторая дверь и тоже открытая. За ней – прелестная гостиная, с бледно-голубыми обоями и картинами на стенах. Холл тоже украшен картинами, а с правой стороны стоит стол с медной чашей – должно быть, для визитных карточек. Вот так-то сэр; скажите, мыслимо ли такое выдумать, если сам не видел?

- Я знал людей, гораздых на небывальщину – задумчиво сказал лорд Питер – но ваш рассказ особый. Рассказывают о крысах, змеях и котах; иногда и о нагих женских фигурах, но пьяный не вообразит лакированного шкафа и стола в приёмной – никогда о таком не слышал.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments