Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Дальнейшая история сэра Уинстона.

"Падение внешних фортов и второе предложение Греции"

Мучительной ночью шестого марта я написал Эдварду Грею:
Мр. Черчилль сэру Эдварду Грею.
6 марта 1915.
Заклинаю вас: не делайте ошибки, не отступайте перед давлением потока событий нынешнего кризиса. Работа вполсилы погубит всё; война затянется, и будет губить людей миллионами. Трудитесь неистово и отважно. Все козыри на руках. Наш флот форсирует Дарданеллы. Ни одна армия не войдёт в Константинополь без разрешения Британии, но нам не нужен сам этот город – нам нужна лишь победа.
Скажите русским, что в вопросе Константинополя мы будем добросердечны и благожелательны, но не потерпим преград на пути сотрудничества с греками. Мы должны иметь союзниками Грецию и Болгарию, буде они к нам придут. Я очень боюсь, что мы потеряем Грецию, и будущее всего мира окажется руках России. Если русские помешают сотрудничеству с Афинами, я сделаю всё, чтобы им не достался Константинополь. Разбитая держава воспользовалась нашей помощью, но может взять город средствами одной лишь измены – ей этого не удастся.
Если вы не поддержите теперешнюю Грецию – Грецию Венизелоса – то окажетесь перед другой страной, покорной немецкой воле.
 
Я отложил письмо до утра; на рассвете пришла краткая телеграмма из Афин.
 
Король отверг предложения Венизелоса, Кабинет распущен.
 
Письмо осталось неотправленным. Теперь я публикую его, но не как упрёк Эдварду Грею или Форин офису. Мы думали одинаково. Они работали в полную силу. Это помета, сделанная на одном из ужасных перепутий долгой борьбы за спасение России от врагов и самой себя.



"Мировой кризис", книга 2, глава 24. Перевод мой.

Глава 24.
Падение внешних портов и второе предложение Греции.
 
Утром 19 февраля в девять минут десятого британский и французский флоты у Дарданелл начали бомбардировку внешних укреплений. Нам противостояли четыре форта с девятнадцатью основными орудиями: пятнадцать старого образца с предельной дальнобойностью в 6 000 - 8 000 ярдов и две пары новых, 9,4-дюймовах орудий с дальностью стрельбы более 11 000 ярдов. Современные пушки стояли в двух наименьших по размеру фортах. Корабли могли бомбардировать всю турецкую оборону, оставаясь за пределом дальности эффективного ответа.
Атакующий флот организовали в три дивизиона.
Первый дивизион
Второй дивизион
Третий дивизион
Инфлексибл
Вендженс
Сюффрен
Агамемнон
Альбион
Буве
Куин Элизабет
Корнуоллис
Шарлемань
 
Иррезистебл
Голуа
 
Трайэмф
 
Корабли несли 178 орудий калибром от 5 ½ дюймов; морская артиллерия превосходила турецкие форты числом, калибром и дальнобойностью во всех классах пушек. Действия флота досконально описаны в официальной морской истории, манёвры каждого корабля и результат чуть ли не каждого выстрела аккуратно занесены на бумагу. Нет смысла повторять всё это здесь.
Предполагалось провести атаку в два приёма: сначала дальняя бомбардировка, затем, после подавления фортов, огонь прямой наводкой и траление минных полей на входе в Проливы. Первоначально флот вёл обстрел на ходу и редкими залпами, но вскоре доподлинно выяснилось, что движение мешает точности стрельбы. В 10.30 все корабли встали на якоря за пределом досягаемости турецкой артиллерии. Позиции кораблей позволяли взаимно и с разных углов корректировать огонь. К двум часам дня было решено, что результат редкого обстрела с дальней дистанции позволяет перейти к ближней атаке; корабли подошли к берегу и встали за 6 000 ярдов от целей.
 
До этого времени ни один форт не ответил флоту. Но артиллерия двух малых укреплений уцелела при обстреле с дальней дистанции и, в 4:45, открыла огонь по подошедшим на 5 000 ярдов «Сюффрену», «Вендженсу» и «Корнуоллису». «Вендженс» и «Корнуоллис» при поддержке «Агамемнона», «Инфлексибла» и «Голуа» ответили неприятелю и на какое-то время заставили один из фортов умолкнуть. Вице-адмирал Робек, заместитель командующего с флагом на «Вендженсе» собирался продолжить ближний бой, но время приближалось к половине пятого, спускались сумерки, и командующий флотом просигналил «Общий отзыв». Тем и закончились действия первого дня. Флот выпустил лишь 139 12-дюймовых снарядов. Нерешительный обстрел показал, что, во-первых, для точной стрельбы необходимо встать на якорь; во-вторых, огонь прямой наводкой эффективнее огня с закрытой позиции; в-третьих, недостаточно поразить форт снарядами морской артиллерии – необходимо разбить сами орудия или станки. Последнее особенно важно.
К следующему утру, погода испортилась, и операция отсрочилась на пять дней. 25 февраля флот продолжил обстрел, памятуя обретённый опыт. «Агамемнон» бил по форту Хеллес, «Куин Элизабет» по Седд-эль-Бару и позже по форту Хеллес, «Иррезистебл» бомбардировал Оркание, «Голуа» - Кум-Кале. Как эти, так и прочие корабли взаимно наблюдали и корректировали огонь друг-друга. Форты безуспешно отстреливались. Бомбардировка дала значимый результат. Мы сопроводили бомбардировку хорошим наблюдением и добились значительной точности огня с моря. Восемнадцать выстрелов с «Куин Элизабет» накрыли форт Хеллес и вывели из строя оба современных орудия. «Иррезистебл» потратил тридцать пять снарядов на батарею Оркание, разбил сначала одно, затем и другое новое орудие. Итак, мы вывели из строя или совсем уничтожили все дальнобойные орудия на входе в Проливы: четыре пушки, одну за одной, при очень скромном расходе боезапаса. В полдень флот подошёл на близкое расстояние и начал сильнейший обстрел береговых укреплений. Все батареи умолкли. Неприятель счёл, что форты старой постройки с орудиями малой дальнобойности значат не более, чем мишени для морской артиллерии и вывёл из них гарнизоны. После войны турки объявили, что флот уничтожил все батареи и расходный запас снарядов, но ни один из артиллерийских погребов не пострадал. Огонь с ближней дистанции полностью разрушил форты, и их пришлось эвакуировать. Стороны понесли малые потери. В «Агамемнон» попало шесть или семь снарядов, но флот не потерпел почти никакого урона – трое погибших, семь раненых.
Результаты замечательного дня получили особое значение. Британские корабли потратили лишь тридцать один 15-дюймовый снаряд и восемьдесят один 12-дюймовый; французы – пятьдесят снарядов сравнимых с нашими 12-дюймовыми. Бомбардировка доподлинно показала, на что способны корабли, стоящие на якоре в 12 000 ярдах от цели. Хорошее наблюдение с верно выбранных углов позволило уничтожить турецкие орудия без расточительного расхода боезапаса. Теперь мы могли очистить от мин подходы и вход в Дарданеллы. Флот занимался тралением вечером 25 и вечером 26 февраля. Три линейных корабля вошли в Проливы и окончательно разрушили внешние форты огнём изнутри. Затем последовало продолжение – куда как более замечательное и – так мы думали в те дни – весьма обнадёживающее. Под прикрытием артиллерии флота, на берег сошли десантные партии. 26 февраля и в следующие дни отряды из 50-100 моряков и морских пехотинцев разнесли на куски все пушки Седд-эль-Бара и двух фортов на азиатском берегу зарядами орудийного пороха. Турки не оказали серьёзного противодействия. Подрывные партии уничтожили или нашли уничтоженными сорок восемь орудий и потеряли лишь девять человек ранеными и убитыми. {1}
Ко 2 марта мы уничтожили всю внешнюю оборону Дарданелл, все девятнадцать основных орудий, в том числе и четыре современных – примерно одну пятую артиллерии Проливов, как по числу, так и по боевым качествам. Теперь флот мог тралить проходы и идти верх по Дарданеллам – шесть миль, до минного поля у мыса Кефец. Мы полностью выполнили задачи первой фазы Дарданелльской операции.
Адмиралтейство торжествовало; я находил вокруг себя улыбающиеся лица. Китченер сказал мне, что, судя по докладам работающих с Адмиралтейством офицеров, в военно-морском ведомстве господствует дух совершенной уверенности в успехе. Если бы члены Дарданелльской комиссии спросили экспертов - возможна ли атака фортов кораблями? - в марте 1915 года, а не весной 1917-го, то выслушали бы твёрдое и положительно единое мнение морских специалистов. Комиссионеры удивились бы числу благоволящих и – на словах – причастных к операции персон. И, если вообразить всё это, работа Дарданельской комиссии свелась бы к задаче другой комиссии – Королевской; последняя расследовала вопрос - кто положил начало танковому делу?
Я поручил Генри Джексону обзор и оценку донесений из района Дарданелл на каждом из ежедневных оперативных совещаний в Адмиралтействе. До сего времени, его суждения весьма обнадёживали. В конце февраля я направил Кардену телеграфный запрос – сколько погожих дней, по его мнению, необходимо для прорыва. Адмирал ответил 2 марта: «Четырнадцать». Казалось, что флот нашёл действенный способ помочь армии на новом и очень перспективном направлении.
 
{1} Морская бомбардировка уничтожила лишь три из десяти тяжёлых орудий Седд-эль-Бара. Семь из десяти пушек Кум-Кале нашли неповреждёнными. Десантный отряд вошёл в форт Оркание и убедился, что оба орудия выведены из строя. Подрывные партии уничтожили шесть современных гаубиц и несколько меньших орудий на холме к востоку от Седд-эль Бара.
 
Вместе с тем стоит упомянуть, что 26 февраля я объявил на Военном совете: «Адмиралтейство не гарантирует успеха операции; главные трудности поджидают нас в Узостях. Сегодня мы подавили одни только внешние форты и это лишь хорошее предвестие успеха». Более того: я многократно отметил, что одна лишь морская операция не откроет Проливы для невооружённых торговых судов.
Теперь корабли могли идти вперёд и атаковать внутреннюю и промежуточную линии обороны: десять фортов и батарей разного размера и значимости на азиатском и европейском берегах Дарданелл; несколько полос минных заграждений поперёк проливов; мобильную защиту фортов и минных полей – гаубицы и полевые батареи. Британскому флоту предстояло решить эту задачу.
После 24 февраля я понимал только одно: Китченер, в определённых обстоятельствах, использует армию не только вслед за победой флота и не единственно для развития морского прорыва, но, при необходимости, в куда как большем масштабе. Прочее  - что он предпримет, как и когда - оставалось под покровом. По мере ожидания мощной военной акции росли и мои тревоги. Я знал истинное состояние министерства обороны: штабные работники не предприняли никаких приготовлений. Возможные варианты развития событий не получили подробной проработки. Грядущая операция могла пойти разнообразными путями, но цифры, сроки, запасы и необходимая для тех или иных обстоятельств организация не занимали единственно ответственный ум военного министра; и оставались весьма приблизительны. Китченер поддерживал постоянную связь с генералом Бёрдвудом в Дарданеллах, но полностью отстранил от дела генштаб и генерал – квартирмейстера; ответственные работники не услышали и намёка на тяжкое, но неизбежное в некоторых обстоятельствах решение, явственно зреющее в голове фельдмаршала. Я всё более тревожился и, в первую неделю марта, явственно ощутил приближение военной катастрофы. Мне вовсе не хотелось отвечать за огромное, не сравнимое ни с одним из адмиралтейских дел предприятие без всякой возможности управлять ходом событий. В первых числах марта я попросил Асквита организовать встречу трёх членов Кабинета – он, я и Китченер. Мы собрались; я задал фельдмаршалу официальный и ясный вопрос: берёт ли он на себя ответственность за любую военную операцию, буде понадобится и, в частности, - возьмётся ли обеспечить необходимую для успеха военную силу? Китченер ответил немедленным и недвусмысленным согласием. 12 марта Адмиралтейство передало под его начало Морскую дивизию.
10 марта 29-я дивизия получила приказ передислоцироваться на Лемнос. 16 марта в море вышли первые транспорты. К сожалению, военное ведомство грузило войска на суда без всякой связи с организацией боевых действий после высадки.
Успешная атака внешних дарданелльских фортов и первый вход кораблей в Проливы живо и значимо откликнулись в Европе и по всему миру. «В конце февраля – пишет генерал Лиман фон Сандерс, впоследствии глава германской военной миссии в Турции – в преддверии успешного прорыва вражеского флота верховное турецкое командование приготовилось эвакуировать султана, двор и казну во внутренние районы Азии». {1} На другом конце света, в Чикаго, рухнули биржевые цены на зерно.
Россия потребовала публичной декларации о будущем Константинополя. В начале войны Петербург действовал очень корректно. Русские, совместно с Англией и Францией гарантировали Турции территориальную целостность Оттоманской империи. Но Турция отвергла честное предложение, приняла противную сторону и намерения России изменились. 9 ноября 1914 года посол Франции в Петрограде Морис Палеолог писал: «Турецкая агрессия отозвалась в глубинах русской души. … Вдруг воскресла утопия панславизма». {2} 14 ноября 1914 года, сэр Эдвард Грей уполномочил Джорджа Бьюкенена сделать следующее заявление Сазонову: правительство Британии признаёт, что «вопрос о Проливах и Константинополе должен быть решён в соответствии с пожеланиями России». Глава Форин офиса поступился второстепенными на тот момент соображениями и поощрил Россию среди поражений и несчастий. В то время договорённость осталась в совершенной тайне. Но наступила весна 1915 года. Казалось, что в скором времени Константинополь окажется в руках союзников и русские потребовали публичных уверений. Подобная декларация могла неблагоприятно откликнуться в Греции, Болгарии и Румынии. С другой стороны, как мы могли позволить себе ссору с Россией, пусть даже и унывающей, шатающейся под германской канонадой, но, несомненно, мужественно сражающейся страной и жизненно необходимой для нашей победы силой? В начале марта, премьер-министр пригласил лидеров консервативной партии - лорда Лансдауна и мистера Бонара Лоу - прийти на Совет и обсудить вместе с нами важнейшее решение. Я всячески приветствовал и способствовал начинанию Асквита. Национальная коалиция была моей давней мечтой. Я с грустью наблюдал за могучей консервативной партией – чуть ли не всемогущей на фоне шатаний либералов под первыми ударами войны; огромная, доподлинно осведомлённая о государственных делах политическая сила грустно толпилась у границ властного круга без всякой роли в тяжелейшей, каждодневной работе.
 
{1} Лиман фон Сандерс, «Пять лет в Турции».
{2} Морис Палеолог, «Царская Россия».
 
Мы нуждались в их помощи. Империя нуждалась в их помощи. Нам нужен был каждый талантливый, авторитетный и деятельный человек. Я часто говорил в подобном духе с Асквитом в первые месяцы войны; теперь, когда события на востоке оборачивались к нашей пользе, пробил час объединения усилий, пришло время образовать союз двух великих партий на взаимопочётных условиях. Премьер-министр не был глух к этому аспекту, равно как и осознавал угрозу политической нестабильности в случае – весьма вероятном – общего ухудшения военных дел. Я надеялся, что первое заседание вместе с официальными лидерами оппозиции – мистер Бальфур и без того участвовал в Совете – получит скорое продолжение, и мы двинемся к объединению и единению. Но оба лидера консерваторов выказали себя совершенно недвусмысленно и дали понять, что пришли на Совет не как представители фракции, но только для обсуждения общегосударственного вопроса и в связи с единичным инцидентом. Естественное поведение, но результат оказался несчастлив. Совет прошёл скверно, хотя и пришёл к единому решению. Думаю, что итоги заседания и состояние нашей домашней политики весьма удручили премьер-министра.
В начале марта Великобритания и Франция уведомили Петроград, что отныне числят аннексию Россией Константинополя среди условий победного мира. 12 марта стороны предали гласности этот знаменательный факт.
Морская операция гальванизировала Балканы. Позиция Болгарии изменилась во мгновение ока. Судя по докладам разведывательной службы от первой половины марта, турки, стягивали войска к Адрианополю и готовили фронт против Болгарии. Семнадцатого марта генерал Паджет, глава специальной миссии в Софии телеграфировал Китченеру, что посетил короля и уверен в: «...невозможности теперь для болгар атаковать любого из союзников Антанты на Балканах. Дарданелльская операция поразила умы; есть некоторые основания ожидать, что вскоре болгарская армия выступит против турок и посодействует нам в дарданелльском предприятии». Румыния наблюдала за происходящим с пристальным и дружелюбным вниманием. Русские, судя по прежним заявлениям, не имели для Балкан ничего кроме 1 000 казаков; теперь же, в ожидании неизбежного падения Константинополя, поспешили с предложением самого тесного сотрудничества на море и начали стягивать к Батуму армейский корпус генерала Истомина.
Второго марта посол в Бухаресте передал в Лондон слова премьер-министра Румынии: глава правительства всё более убеждается в «скором движении» Италии. «Мой русский коллега дважды виделся с послом Италии и услышал, что … Италия … встанет на нашу сторону; посланник Рима часто говорил об этом и раньше, но именно на двух последних встречах высказался весьма определённо и чуть ли не настойчиво. Он говорил о приобретениях на берегах Адриатики и возможной доле из территорий Турции. …Через месяц Италия подготовит к делу армию в 1 800 000 солдат». К нам поступали и иные свидетельства. 5 марта я направил записку Эдварду Грею: «Позиция Рима очень важна. Если мы сможем привлечь Италию на нашу сторону, то совершенно нейтрализуем флот Австрии и превратим Средиземное море в безопасное английское озеро. Уверен, нам стоит несколько потрудиться и сдвинуть Италию с места. Пусть Рим выйдет из союза с Германией, тогда до объявления войны останется лишь один шаг». Министр иностранных дел ответил: «Не упущу и единой возможности».
Но наибольшее значение возымела реакция Греции. Читатель знает, что 11 февраля Венизелос отказался вступить в войну за британскую и французскую дивизии. Он испытывал к нам дружеские чувства и искренне желал присоединиться к союзникам, но предложение было мизерным. Атака Дарданелл привела к немедленным переменам. Первого марта посол Британии в Афинах телеграфировал, что Венизелос готов послать греческий армейский корпус из трёх дивизий на Галлиполи. Эдвард Грей немедленно дал ответ: правительство Его Величества с благодарностью принимает помощь, и добавил, что Адмиралтейство очень надеется увидеть у Дарданелл не только солдат, но и корабли Греции. Второго марта посол Британии телеграфировал: «Господин Венизелос надеется дать определённый ответ завтра. … Он уже был у короля, который» - по словам посла – «склонен воевать, как я узнал из другого источника».
Третьего марта военный атташе Британии в Афинах сообщил: «Генштаб Греции пришёл к единому мнению – морская атака должна сопровождаться наземной операцией. По их плану, четыре дивизии высаживаются на южной оконечности полуострова и действуют против высот к востоку от Майдоса. Греческим войскам придётся преодолеть три последовательные оборонительные позиции, но туркам не хватит пространства для развёртывания крупных сил. Одновременная и независимая атака линий Булаира десантом достаточной численности либо высадка в одном из двух мест - севернее булаирских укреплений или в заливе Ксерос – вынудят турок оставить позиции Майдоса под угрозой окружения.
К этому времени, помимо Морской и французской дивизий, Австралийского армейского корпуса и прочих войск в Египте, мы чуть ли не держали в руках три дивизии греческого армейского корпуса; более того – в Батуме собирался русский армейский корпус - и безо всяких сложностей могли доставить из Англии две территориальные дивизии вдобавок к 29-й. Можно с уверенностью предположить, что если бы все перечисленные силы использовались по единому плану, Галлиполи и Константинополь были бы захвачены ещё до конца апреля. Помимо прочего Болгария и Румыния не могли остаться безучастны к падению Константинополя и краху турецкой империи. Ещё один шаг, всего одно усилие – и Константинополь в наших руках, а все страны Балкан бесповоротно враждебны к Центральным державам. Пусть читатель задержится на этом месте и, помня о трагедии последовавших дней, вообразит изумительную ситуацию – результат быстрого, лёгкого и точного удара в нервный центр мира относительно малыми морскими силами.
Но тут пришла ужасная беда. Россия, отступающая под ударами германского молота; страна с истощёнными военными запасами; держава, сползающая к краху и отрезанная от союзников, безнадёжно разрушила изумительную и действенную комбинацию. Третьего марта российский министр иностранных дел уведомил нашего посла, что правительство России несогласно с участием Греции в Дарданелльской операции и уверено в осложнениях при подобном развитии событий…
«Император – добавил Сазонов – принял меня вчера и объявил, что ни при каких обстоятельствах не согласится сотрудничать с греками в районе Дарданелл». Роковые слова. Почему волшебная рука не написала на стене ни буквы, почему духи царственных предков не окружили несчастного императора и не отвели его от дороги по обломкам династии, через руины страны в кровавый екатеринбургский подвал?
Русский посол в Афинах, следуя правительственному приказу, активно препятствовал и сопротивлялся греческому вмешательству. Так, король Греции получил уверения, что его армия ни в коем случае не будет пущена в Константинополь. Русские согласились на одну греческую дивизию, «в подобных обстоятельствах король не сможет лично выехать на поле боя». Стоит ли удивляться тому, что Константин, принц немецких корней, человек с прогерманскими симпатиями, отступил и вернулся к прежней, скрытой враждебности перед обильными обещаниями одной из сторон и яростным отпором с другой?
4 марта министерство иностранных дел Франции предложило:
Русское правительство ни за какую цену не согласится с походом греческой армии на Константинополь. … Потребуйте от греческого правительства полноценной военной кооперации и объявите, что сотрудничество в Дарданелльской экспедиции должно сопутствовать активной помощи Сербии.
Наш афинский посол, бдительный и информированный Элиот не оставил сомнений в позиции греков. Шестого марта он телеграфировал в Лондон:
«Настаивать на поддержке Грецией Сербии – если не говорить о случае болгарской атаки – значит разрушить всякую надежду на сотрудничество с Афинами. Аргументы генштаба убедили премьер-министра в стратегической опасности подобной операции».
В тот же день британский военный атташе сообщил:
 
По словам моего русского коллеги, Петербург обеспокоен возможным въездом короля Греции в Константинополь. Не исключено, что Россия примет греческое предложение с условием, что короля в городе не будет, но это ограничение может разом покончить со всем начинанием. Я настоятельно попросил русского военного атташе донести до генштаба России стратегические достоинства греческого предложения. Вступление Греции в войну предоставит сербам наилучшую гарантию помощи на случай повторения австрийской атаки и греческая армия – даже не тронувшись с места – отпугнёт от действий Болгарию, что, в свою очередь, предоставит Румынии возможность содействовать России в Буковине. Французы найдут пользу в адриатической морской базе – острове Корфу и все дела на Балканах пойдут к выгоде Антанты.
«Король – добавил атташе – не двинется в поход с армией, но может принять иное решение и приехать под стены Константинополя. Не исключаю, что если дела пойдут именно так король болгар пожелает опередить греческого короля и поспешит выступить против Турции – результат может оказаться решительным».
«Нежелание России видеть в Константинополе никакого из обоих королей, пусть даже и на короткое время, может привести к самым неблагоприятным последствиям».
Военный атташе заключил телеграмму так: «Сегодня предложение господина Венизелоса встречают овациями, но главная причина, влекущая греков к нам - надежда войти в Константинополь».
Я чувствовал беду каждым нервом, претерпевал неимоверные страдания. Древнее, заученное на школьной скамье изречение – «Кого Господь желает погубить, того лишает разума» - зазвучало со всей значительностью и силой именно теперь: так страшно, так неумолимо как будто мир вернулся ко временам Древнего Рима. Ужасные слова доподлинно годились для тех дней или, возможно, и были для них пророчески написаны.
Мучительной ночью шестого марта я написал Эдварду Грею:
Мр. Черчилль сэру Эдварду Грею.
6 марта 1915.
Заклинаю вас: не делайте ошибки, не отступайте перед давлением потока событий нынешнего кризиса. Работа вполсилы погубит всё; война затянется, и будет губить людей миллионами. Трудитесь неистово и отважно. Все козыри на руках. Наш флот форсирует Дарданеллы. Ни одна армия не войдёт в Константинополь без разрешения Британии, но нам не нужен сам этот город – нам нужна лишь победа.
Скажите русским, что в вопросе Константинополя мы будем добросердечны и благожелательны, но не потерпим преград на пути сотрудничества с греками. Мы должны иметь союзниками Грецию и Болгарию, буде они к нам придут. Я очень боюсь, что мы потеряем Грецию, и будущее всего мира окажется руках России. Если русские помешают сотрудничеству с Афинами, я сделаю всё, чтобы им не достался Константинополь. Разбитая держава воспользовалась нашей помощью, но может взять город средствами одной лишь измены – ей этого не удастся.
Если вы не поддержите теперешнюю Грецию – Грецию Венизелоса – то окажетесь перед другой страной, покорной немецкой воле.
 
Я отложил письмо до утра; на рассвете пришла краткая телеграмма из Афин.
 
Король отверг предложения Венизелоса, Кабинет распущен.
 
Письмо осталось неотправленным. Теперь я публикую его, но не как упрёк Эдварду Грею или Форин офису. Мы думали одинаково. Они работали в полную силу. Это помета, сделанная на одном из ужасных перепутий долгой борьбы за спасение России от врагов и самой себя.


Первая книга на  
www.on-island.net  Главы 18-23 второй книги в моём журнале.


Окна ПВХ. ООО Виктория - евроокна.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments