Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

В ночь перед Рождеством.

Дороти Сейерс.

Ужасная история человека с медными пальцами.

Часть 2.

 
....
Наступила пауза.
- Изумительная история, мистер Варден – сказал Армстронг, любитель всяческого рукоделия, первейшая и несомненная мишень антибеспроводного движения Арбутнота. – Но вы предполагаете, что в серебре скрывался целый скелет? Вы думаете, что Лодер положил его в литейную форму? Это чертовски сложно и опасно – малейшая случайность выдала бы его подмастерьям. И статуя должна значительно превосходить человеческие пропорции, чтобы полностью скрыть скелет.
- Наш гость запутал вас без умысла, Армстронг – ответил спокойный и сильный голос из тени за креслом Вардена. – Фигура не была отлита из чистого серебра: серебряное гальваническое покрытие на медной подложке и медь нанесёна на человеческое тело. На деле, леди плакировали серебром. Думаю, хотя и не уверен, что после окончания процесса он растворил и вывел мягкие ткани из статуи: пепсин или что-то в этом роде.
- Привет, Уимси – сказал Армстронг – но вы же только что вошли? И откуда такая уверенность?
 Звук голоса Уимси безмерно взволновал Вардена. Он вскочил на ноги и направил свет лампы прямо в лицо лорду Питеру.
- Добрый вечер, мистер Варден. Счастлив видеть вас снова и прошу извинить за  бесцеремонное поведение во время нашей прошлой встречи.
Варден безмолвно пожал протянутую руку.
- Значит ли это, что вы и есть тот самый мистический персонаж, Великий Неизвестный этой истории? – спросил Бейс. И нагло добавил – мы, впрочем, могли бы и сами узнать Уимси в живейшем описании Вардена.
- Отлично; раз уж вы появились – сказал Смит-Хартингтон, человек из «Морнинг Джел» - то непременно доведёте рассказ до конца.
- Это была шутка? – спросил Джадсон.
Лорд Питер не успел ответить.
- Конечно нет! – заявил Петтифер – зачем бы? Уимси повидал предостаточно чудных вещей и не имеет нужды изобретать их.
- Истинно так – сказал Бейс. – Носится со своими дедукциями и прочими фокусами и всегда суёт свой нос, куда не следует.
- Превосходно, Бейс – ответил его светлость – вот только где бы сейчас был мистер Варден, не поговори я с ним тем вечером?
- И вправду, где? Именно это мы и хотим узнать – потребовал Смит-Хартингтон. – Не увиливайте, Уимси, вперёд. Мы хотим услышать эту историю.
- И полную историю – добавил Петтифер.
- И ничего кроме истории – сказал Армстронг, проворно убирая из-под самого носа лорда Питера бутыль с виски и сигары. – Поспеши, старик. Ни затяжки и ни глоточка пока птичка не споёт.
Лорд Питер горестно пожаловался на людское жестокосердие, переменил тон и сказал.
- Это не тот случай, о котором мне хотелось бы распространяться. Я могу оказаться в неприятном положении – вероятно, непредумышленное убийство, но возможно, что и убийство.
- Чорт! – воскликнул Бейс.
- Всё в порядке – ответил Армостронг – никакой огласки. Мы не хотим потерять в вас члена клуба. Смит-Хартингтон воздержится от своей обычной разговорчивости, вот и всё.
Кружок поклялся в благоразумии, лорд Питер откинулся в кресле и начал рассказ.
- Любопытный случай с Эриком П. Лодером – пример странного действия некоторых высших сил: тех, что вопреки слабой человеческой воле вершат дела людские. Назовём это Провидением, назовём это Роком -…
- Отложим высшие силы на потом – сказал Бейс. – Эту часть можно опустить.
Лорд Питер застонал и начал заново.
- Я начал интересоваться Лодером после случайного замечания человека из службы иммиграции в Нью-Йорке – меня привело туда глупое дело миссис Билт. Служащий сказал: «Помилуйте, но что Эрик Лодер собирается выставить в Австралии? Я всегда думал, что для него более уместна Европа».
«Австралия? - переспросил я - Вы удивили меня, дружище. Он говорил мне днями, что на три недели отправляется в Италию».
«Никакой Италии. Он был у нас сегодня, спрашивал, как добраться до Сиднея, и какие формальности необходимы».
«О – сказал я – должно быть, Лодер поедет тихоокеанским маршрутом и заглянет в Сидней по пути». Но мне стало удивительно, почему Лодер не рассказал об этом вчера. Он определённо говорил о плаванье в Европу и о том, что посетит сначала Париж, а потом Рим.
Ненасытная любознательность погнала меня к Лодеру и я заехал к нему через пару дней.
Скульптор казался очень приветлив, он предвкушал путешествие. Я поинтересовался маршрутом и получил вполне определённый ответ: прямиком в Париж.
Что-ж, в Париж так в Париж, не моё это дело. Мы заговорили о разных вещах. Хозяин рассказал мне, что пригласил в гости Вардена и тот пробудет у него до отъезда. Лодер надеялся, что гость послужит моделью для его работы. Он пояснил, что никогда не встречал столь же совершенного тела. «Один раз я собрался поработать с ним – сказал он – но не успел; началась война, и Варден уехал записываться в армию».
Лодер беседовал со мной лёжа на своём ужасном канапе. Случайно я уловил его взгляд: глаза скульптора горели ужасным огнём, я чуть ли не перепугался. Он поглаживал шею серебряной фигуры и скалил зубы.
- Надеюсь, вы оставите опыты с листовым серебром – сказал я.
- Ну, - ответил Лодер – я думаю сделать ей пару. Что-то вроде «Спящего атлета».
- Лучше отлейте статую. Зачем вы используете такое толстое покрытие? Оно убивает мелкие детали.
Лодер огорчился. Он не терпел никакой критики своих работ.
- Это эксперимент. В следующий раз я сделаю истинный шедевр. Увидите.
Мы принялись дискутировать, но тут вошёл дворецкий: на дворе ужасная ночь. Готовить ли мне постель? Мы совершенно не заметили перемены погоды, хотя она начала портиться уже во время моего пути из Нью-Йорка. Теперь дождь стоял стеной. Осталось добавить, что я приехал в маленьком, открытом спортивном автомобиле, не захватил с собой пальто, и перспектива проехать пять миль под ливнем ничуть не казалась заманчивой. Лодер убеждал меня остаться, и я согласился.
Я немного устал и сразу же пошёл в кровать. Лодер решил немного поработать перед сном и отправился в студию. Я видел, как он уходит по коридору.
Вы не разрешаете говорить о Провидении, и мне остаётся поведать о случившемся со мной происшествии лишь как о примечательном факте – в два часа ночи я проснулся и понял, что лежу в луже воды. Слуга спешил согреть постель, положил в неё бутыль с горячей водой, проклятая штука зашевелилась и откупорилась. Десять минут я пролежал в сырости и в горести, пока не нашёл в себе сил изучить состояние кровати. Всё оказалось безнадёжно и мокро – простыня, одеяло и матрас. Я посмотрел на кресло, и тут меня осенило. В студии Лодера стоит замечательный диван: огромный, с большой меховой шкурой и кучей подушек. Почему бы не провести на нём остаток ночи? При мне всегда электрический фонарик; я зажёг его и двинулся в путь.
В студии никого не было; должно быть, Лоддер закончил работу и поспешил в спальню. Диван стоял на месте, за ширмой, в полном порядке. Я разместился на нём, обернулся меховой шкурой и закрыл глаза.
Ко мне пришёл первый, сладкий сон, когда я услышал шаги – не у двери, а у противоположной стены комнаты. Я не предполагал, что в студию можно войти с той стороны и удивился. От шкафа, в котором Лодер хранил инструмент и всякие вещи, потянулся луч света, затем распахнулся проход и в комнату вошёл Лодер с электрическим фонарём. Он аккуратно закрыл за собой дверцу шкафа, тихо прошёл по студии, остановился у мольберта и снял с него покрывало. Я смотрел на него через трещину в ширме. Несколько минут он пристально вглядывался в мольберт, а затем испустил ужасный, булькающий смех. Подобный звук никогда не ласкал моих ушей. Если у меня и было намерение заявить о себе, то теперь я совершенно оставил эту мысль. Лодер набросил на мольберт покрывало и вышел из студии через обычную дверь.
Я подождал, убедился, что хозяин ушёл, поднялся – осторожно, как никогда – и прокрался к мольберту посмотреть на рассмешившее Лодера изображение. Им оказался набросок статуи «Спящий атлет». Я смотрел на рисунок и мною овладевала уверенность в самом страшном. Казалось, что жуткое чувство поднимается из желудка к самым корням волос.
Моя семья говорит, что я чересчур любопытен. Скажу лишь, что направился к шкафу, и никакая сила не смогла бы меня остановить. Стояла глухая ночь; я немного нервничал и ожидал, что на меня немедленно выпрыгнет что-то совершенно гадкое, но наложил героическую длань на ручку комода.
К моему удивлению, дверца не была заперта. За ней оказался ряд совершенно безобидных и мирных полочек, и ни одна из них не смогла бы вместить Лодера.
Вы, несомненно, поймёте охвативший меня азарт; я принялся искать потайную защёлку: она должна была там быть и без особого труда обнаружилась. Задняя стенка шкафа бесшумно ушла внутрь, и я оказался на верхней площадке узкой винтовой лестницы.
У меня хватило соображения промедлить, убедиться, что дверь можно открыть изнутри и прихватить с собою найденный на полке увесистый пестик – некоторое оружие на всякий случай. Затем я прикрыл дверь и пошёл вниз по прочной старой лестнице за трепещущим лучом фонаря.
Внизу оказалась другая дверь, но я быстро открыл секрет запора и открыл её – рывком, в неимоверном возбуждении, с пестиком наизготовку.
Но меня никто не встретил. Луч фонарика отразился в чём-то жидком, затем я нашёл электрический выключатель.
Я увидел большую квадратную комнату, оборудованную под мастерскую. На правой стене оказался большой распределительный щит, под ним стояла скамья. В центре потолка, над большим стеклянным чаном - семь футов в длину и около трёх в ширину - висел мощный светильник. В чане колыхалась тёмно-коричневая жидкость, и я распознал в ней обычный для гальваники раствор цианида и сульфата меди.
Снаружи, на крюках висели держатели электродов – пока пустые, но я обнаружил в комнате приоткрытый упаковочный ящик с медными полосами для анода, и их было достаточно, чтобы покрыть слоем металла в четверть дюйма предмет размером с взрослого человека. Нашёлся и другой, маленький ящичек, заколоченный гвоздями: судя по весу и надписям с серебром для завершения процесса. Чего-то не хватало, я поискал и вскоре нашёл: солидный запас готового к делу графита и большой сосуд с лаком.
Конечно, во всём этом не было никаких свидетельств жульничества. Ничто не мешало Лодеру делать слепки и покрывать их серебром, было бы желание. Но затем я обнаружил нечто не совсем законное.
На скамье лежал овальный кусок меди размером в полтора дюйма – думаю, ночная работа Лодера. Это была электрокопия консульской печати США: они ставят её на фотографию в паспорте, чтобы предупредить замену вашего фото на снимок мистера Джигса, который желает покинуть страну и отдохнуть от надоедливых приставания Скотланд-Ярда.
Я присел на лодеров табурет и воссоздал его прелестный маленький план во всех деталях. Предстояло проверить три вещи. Прежде всего: собирается ли Варден в скором времени в Австралию? Если это не так, я могу выкинуть прочь все свои умствования. Второе: что у Вардена за волосы? Тёмные, как у Лодера? Если Варден – вы понимаете – достаточно похож на Лодера и может сойти за него по описанию в паспорте, то это сильно поможет делу. Я видел его только раз, в роли Аполлона, тогда он играл в светлом парике, но знал, что если останусь неподалёку, то встречусь с Варденом когда он приедет к Лодеру в гости. И, третье: я должен был узнать, имеет ли Лодер какую-нибудь причину гневаться на Вардена.
Я понял, что не могу более оставаться в потайной комнате без угрозы для собственного здоровья. Лодер мог вернуться в любой момент. Чан, полный сульфата меди с цианистым калием предоставлял ему удобное средство укоротить чрезмерное любопытство гостя. Я не обнаруживал в себе великого желания оказаться среди предметов лодеровой меблировки. Мне никогда не нравились вещи в обличье других вещей – коробки с печеньем в виде томиков Диккенса и тому подобные трюки; я не слишком озабочен собственными похоронами, но предпочёл бы выдержать их в рамках хорошего вкуса. Я стёр отпечатки пальцев со всех возможных мест, вернулся в студию и прибрал диван. Лодер не должен был узнать, что я был здесь.
Оставалась одна любопытная вещь. Я прокрался через холл в курительную. Серебряное канапе засверкало в луче фонарика. Оно никогда не нравилось мне, но теперь было гаже во сто крат. Я был наслышан о втором пальце Марии Морано и, справившись с отвращением, тщательно изучил ноги фигуры.
Остаток ночи пришлось провести в кресле.
Я запоздал вмешаться в маленькую игру Лодера: дело миссис Билт, текущие расследования, то одно, то другое, но успел узнать, что Варден гостил у Лодера за несколько месяцев до исчезновения прекрасной Марии Морано; боюсь, что оказался туповат, мистер Варден. Я подумал, что между вами действительно что-то было.
- Не извиняйтесь – сказал со смешком Варден. – Актёры кинематографа пользуются дурной славой.
- Почему бы это? – возразил Уимси с выражением комического ужаса. – Простите. Так или иначе, но мы с Лодером подумали одинаково. Я получил первое, точное подтверждение своим мыслям. Гальванический процесс – в особенности нанесение толстого слоя металла – нельзя завершить в одну ночь, но Варден должен появиться в Нью-Йорке накануне выезда в Австралию. Лодеру необходимо свидетельство отъезда живого и невредимого Вардена в Сидней. Итак, лже-Вардену предстоит отбыть в Австралию с бумагами Вардена, с паспортом Вардена, с надлежащим оттиском консульской печати на новой фотографии и исчезнуть в Сиднее; вместо него появляется Эрик Лодер, скульптор, путешествующий со своим, законным паспортом. Но в этом случае люди из Мистофилмс Лимитед не должны прийти на причал к заявленному Варденом рейсу, но получить каблограмму о том, что артист запаздывает с приездом. Я поручил эту часть плана своему слуге, Бантеру, человеку исключительных способностей. Специальный человек ходил за ваятелем по пятам три недели и, в конце концов, ровно за день до отъезда нашего гостя Лодер отправил именно такую каблограмму из одного почтового отделения на Бродвее; по счастью (и снова Провидение!) на почте пользовались очень твёрдыми карандашами.
- Бог мой! – воскликнул Варден – Я вспоминаю, как по приезду мне говорили что-то о каблограмме, но я и не подумал о Лодере. Я решил, что это какая-то глупость ребят из Вестерн Электрик.
- Именно так. Я выяснил всё это и направился к Лодеру с отмычкой в одном кармане и автоматическим пистолетом в другом. Со мной поехал славный Бантер и если бы я не вернулся к назначенному часу, он вызвал бы по телефону полицию. Видите, мы всё предусмотрели. Это Бантер ждал вас в автомобиле, мистер Варден, но вы оказались подозрительным человеком – и я ничуть вас не осуждаю – так что мы смогли доставить к поезду один лишь ваш багаж.
- По пути мы встретили машину со слугами Лодера и поняли, что действуем верно, и что мне предстоит до некоторой степени простая работа.
- Вы уже знаете о моём разговоре с Варденом. Не думаю, что могу добавить к его рассказу. Я убедился, что он ушёл из ловушки в целости и сохранности и направился в студию. Там не было никого; я отпер секретную дверь и, как ожидал, увидел полосу света в дальнем конце прохода, под дверью мастерской.
- Так Лодер всё это время оставался в доме?
- Разумеется. Я вынул из кармана маленький пистолет и очень тихо открыл дверь. Лодер стоял между чаном и распределительным щитом; он был очень занят – настолько, что не заметил меня. Его руки были черны от графита, большая куча этого порошка лежала на расстеленной по полу подстилке. Лодер прилаживал к чану длинный, закрученный в спираль медный провод, соединённый с трансформатором. Большой упаковочный ящик был открыт и все электроды заполнены.
- Лодер – окликнул я.
- Он повернулся ко мне. В его лице не осталось ничего от человека.
- Уимси! – вскрикнул он – какого чёрта вы тут?
- Пришёл – ответил я - рассказать вам, что знаю, как яблоки попадают в пирог.
И показал пистолет.
- Лодер закричал, метнулся к щиту и выключил свет – теперь я не видел цели. Должно быть, он прыгнул в мою сторону: в кромешной темноте прозвучали треск, всплеск и дикий визг – за пять лет войны я никогда не слышал такого и надеюсь никогда более не услышать.
Я пробрался к щиту и испробовал все переключатели пока, наконец, не включил прожектор над чаном. Ослепительный белый свет залил мастерскую.
Он лежал в гальванической ванне и всё ещё слабо подёргивался. Цианид, вы понимаете, быстрое и безболезненное средство. Я уже знал, что он мёртв – отравлен, утоплен, мёртв. Лодер запутался в проводе и увлёк спиральную медную жилу за собою в чан. Без всякой мысли я притронулся к проводнику, получил изрядную встряску и понял, что пока искал на щите освещение, включил ненароком и ток. Я снова заглянул в ванну. Лодер плавал в растворе, сжимая в руках провод. Медная спираль обвилась вокруг пальцев, и электричество методично покрывало перепачканные в графите руки скульптора медной плёнкой.
И только тогда до меня дошло, что Лодер и впрямь мёртв; я понял, чем рисковал, когда решительно шёл вперёд с поднятым пистолетом.
Я поискал в комнате, нашёл немного припоя и паяльник, поднялся по лестнице и позвал Бантера: он появился в одно мгновение. Мы перешли в курительную и со всем возможным старанием припаяли к женской фигуре отломанную руку; затем привели в порядок мастерскую: стёрли отпечатки пальцев и уничтожили все следы постороннего присутствия. Мы не тронули освещение и распределительный щит, покинули дом и вернулись в Нью-Йорк самым окольным путём. Я захватил с собой одно лишь факсимиле консульской печати и выбросил его в реку.
Дворецкий нашёл Лодера утром. Мы прочитали в газетах, что скульптор упал в чан во время какого-то эксперимента с гальваникой. Пресса смаковала ужасную подробность: руки мертвеца оказались покрыты толстой медной коростой. Медь нельзя было очистить без жестоких повреждений и Лодера похоронили как есть.
Это всё. Армстронг, могу я получить свой виски-соду?
- Но что случилось с канапе? – спросил Смит-Хартингтон.
- Я купил его на распродаже вещей Лодера – ответил Уимси – и обратился к доброму старому католическому священнику, моему знакомому. Я взял с него обещание молчать и рассказал всю историю. Он очень благоразумный, сердечный и много повидавший человек; однажды, лунной ночью, мы с Бантером привезли канапе на машине к его маленькой церкви в нескольких милях от города и похоронили по-христиански в укромном уголке погоста. Думаю, что мы поступили наилучшим образом.


Аренда лимузинов и микроавтобусов - прокат лимузинов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments