Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Продолжение истории сэра Уинстона.

У.Черчилль, "Мировой кризис". Книга 2, "1915". Глава 21 "Бой у Доггер-банки, 24 января"

Первая книга на www.on-island.net Главы 18-21 второй книги - среди записей моего ЖЖ.

Глава 21.
Бой у Доггер-банки, 24 января.

К середине января наши морские беспокойства дали о себе знать в высоких и причастных к высшим тайнам правительственных кругах. В то время, Джон Джеллико полагал Гранд Флит исключительно уязвимым, мы можем найти резоны в его мемуарах. Письма командующего первому морскому лорду пестрят тревожными расчётами соотношения сил британского и германского флотов применительно к большому бою. Некоторые из дредноутов Джеллико встали на плановый ремонт; два линкора, «Монарх» и «Конкерор», столкнулись и временно вышли из строя. Сэр Джон вернулся к умозрениям прошлогоднего ноября: германцы тайно вооружили новейшие линейные корабли куда как более мощной, чем мы думаем, артиллерией. Но если в ноябре 1914 года он предполагал у врага четыре дредноута с 14-ти дюймовыми орудиями, то теперь – шесть с 15-ти дюймовыми. Подобный метаморфоз был, разумеется, невозможен. Разведка свидетельствовала, что эти корабли не стоят в доке, а постоянно появляются то тут, то там и мы не могли поверить в грандиозную реконструкцию немецкой артиллерии. Но мне пришлось опровергать эти и иные, равно алармистские идеи. Я назначил специальную комиссию под началом третьего морского лорда, чтобы унять мрачные опасения о великом перевооружении неприятеля.

Другое предложение командующего доставило мне куда как больше хлопот. Джеллико сильнейшим образом беспокоила дислокация линейных крейсеров, и он пожелал перевести их из Форта в Кромарти, поближе к главному флоту. Если бы мы приняли его предложение, то лишились бы всякой возможности ответить на рейд врага против нашего побережья. 16 декабря германцы атаковали Хартлпул, Скарборо и могли повторить эту затею. Кромарти и Скапа равно отстоят от Гельголанда, и уход Битти с линейными крейсерами на столь отдалённую стоянку приводил нас к бессмысленной беспомощности. Я предпочёл бы поступить наоборот и перевести весь линейный флот в Форт. В то время это было невозможно, но я категорически отверг уход линейных крейсеров от стратегического контакта с быстроходными вражескими кораблями. 20 января я написал первому морскому лорду:

Линейные крейсера необходимо держать воедино. Нам постоянно нужна сила, способная управиться со всеми быстроходными кораблями Германии. Если линейные крейсера уйдут в Кромарти, то окажутся на том же расстоянии от Гельголанда, как если бы они стояли в Скапа и, соответственно, в совершенной неспособности защитить берега Англии. Тем самым, я полагаю, что отряд линейных крейсеров нельзя делить или переводить из Форта, разве что адмирал Битти найдёт опасными навигационные условия.

На следующее утро мы с Фишером досконально обсудили состояние Гранд Флита, в том числе и этот вопрос. Первый морской лорд стал на мою сторону и, днём 21 января, я отправил начальнику штаба записку:

Мы не должны ничего менять. Линейные крейсера остаются в Форте единой силой, разве что адмирал Битти найдёт опасными навигационные условия. … Действуйте соответственно.

Эхо воображаемых опасений докатилось до Военного совета. Двадцать первого января премьер-министр написал мне, что соберёт Совет 28-го числа и желает увидеть среди приглашённых и Джона Джеллико. Я забеспокоился: враждебные политические токи опять оборачивались против Адмиралтейства. Мне не понравилась затея вызвать Джеллико в Лондон, на Военный совет и лишить Гранд Флит командующего в то время, когда – по словам самого сэра Джона – нам приходилось беспокоиться за силу флота. Все свидетельства указывали на рост вражеской активности. Я воспротивился приглашению Джеллико в столицу.

В начале года, кайзер сделал вывод из дискуссии с Адмирал-штабом и наложил жестокие ограничения на действия германского флота. Адмирал Ингеноль, следуя императорским решениям, собрался отправить на учения в Балтийское море самую мощную из своих эскадр – Третью, из «кайзеров» и «кёнигов», но прежде решил провести ограниченную морскую операцию в Северном море. Стояла плохая погода, и выход откладывался изо дня в день. К середине января, Ингеноль и Адмирал-штаб поверили в неизбежность большого морского наступления Британии. Германцы прослышали о строительстве кораблей-макетов в Белфасте, вообразили план закупорки устьев рек Гельголандской бухты блокировочными судами и провели несколько дней в горячечном возбуждении и наивысшей готовности. Утром 19 января, немецкий гидроплан заметил в шестидесяти милях от Гельголанда «множество английских кораблей, идущих на восток; среди них несколько линейных крейсеров и около ста малых судов». Германцы подумали о начале грандиозной блокировочной операции. В действительности, гарвичские эсминцы и субмарины вышли на рекогносцировку при поддержке линейных крейсеров. Немцы ждали, но ничего не произошло; затем поступили рапорты: британский флот приблизился к берегам Германии значительными силами, но затем ушёл и фон Ингеноль решил, что закупорка рек отменена или на какое-то время отсрочена. 20 января он отменил особые меры предосторожности и 21-го направил Третью эскадру на учения в Балтийское море по Кильскому каналу. Затем последовали противоречивые и путаные распоряжения, германская официальная история рассказывает о них с кислой миной.

Немцы приготовились к отпору, но прозвучал отбой. Казалось естественным, что Ингеноль не будет добиваться морского наступления в Северном море с прежней настоятельностью, как это явствовало из его же директив и записей в военном журнале. Но погода улучшилась и вице-адмирал Эккерман, начальник штаба, решил наверстать упущенные из-за скверных метеорологических условий дела. 22 января он написал командующему:


«Если назавтра погода не переменится и останется такой же, как сегодняшним днём и вечером, крейсера и эсминцы могут выйти к Доггер-банке с большой, по моему мнению, пользой.
Они выйдут ночью, придут на место к утру и вернутся вечером».

Адмирал Ингеноль (говорит германский историк) немедленно понял, что предложение идёт вразрез с его последними указаниями, и сделал заметку на полях:

«Предпочитаю, чтобы подобная акция непременно проводилась всем флотом. К сожалению, в настоящий момент это невозможно»

И, тем не менее, он дал согласие…

Следующим утром, в 10:25, в адрес контр-адмирала Хиппера пошла радиограмма:

«Первая и Вторая разведывательные группы, командующий миноносными силами и две флотилии по выбору командующего разведывательными силами идут на разведку в район Доггер-банки. Выйти этим вечером, после наступления темноты и вернуться завтра вечером, в тёмное время.

Фишер разошёлся со мной по некоторым вопросам – я напишу об этом позже – но сохранил непоколебимую верность и доброе расположение в дни инцидента с Джеллико. Тем днём, 23 января, первый морской лорд слёг с простудой, и оставался дома, в Ачвей Хаус, по соседству с Адмиралтейством. Я посетил адмирала, и мы занялись долгой и приятной беседой вокруг разнообразных проблем. В полдень или около того я возвратился в адмиралтейский кабинет. Едва я успел присесть, как дверь распахнулась и в комнату, без доклада влетел Артур Вильсон. Он пристально смотрел на меня; его глаза горели. Из-за спины Вильсона появился Оливер с картами и инструментами.

«Первый лорд, наши друзья высунулись снова».
«Когда?»
«Ночью. У нас есть время, чтобы отправить к ним Битти».

Мы принялись рассылать телеграммы. Сообщения уходили быстрой чередой.

Адмиралтейство, коммодору (Т), {1} Гарвич. Отменяем план Z. Все ваши эсминцы и лёгкие крейсера будут нужны к ночи. Отмените отправку эскортных эсминцев в Ширнесс.

Адмиралтейство, вице-адмиралу «Лайон», Розайт. Будьте готовы к немедленному выходу со всеми линейными крейсерами, лёгкими крейсерами и мореходными эсминцами. Ожидайте приказа.

Адмиралтейство, главнокомандующему Гранд Флит. Первая, Вторая и Четвёртая линейные эскадры, крейсера и лёгкие крейсера должны быть готовы к походу после наступления темноты этим вечером.

Телеграммы ушли. Сэр Артур коротко изложил содержание перехваченных и декодированных нашими криптографами немецких сообщений и сведения, полученные по другим каналам подведомственной Вильсону разведки. Все быстроходные суда Германии вышли в море с темнотой, и мы определённо ожидаем набег на берега Британии. Коллеги объяснили мне, кто может перехватить германцев.

{1} Командующий флотилиями, коммодор Тэрвитт, назывался на морском наречии Коммодором Торпедных сил или, коротко, «коммодор (Т)». Подобным же образом, командир подводных сил назывался «кэптен (S)».


Размеченная инструментами карта показывала, что в настоящий момент лишь Битти из Форта и Тэрвитт из Гарвича могут перехватить германцев до их удара и отхода. Ни Гранд Флит, ни иные корабли из Кромарти не успеют выйти на сцену до полудня следующих суток. Но у Битти и Тэрвитта вполне достаточно времени, чтобы встретиться при свете дня у Доггер-банки. Вильсон и Оливер успели проложить на карте возможный курс врага. Последовавшие события подтвердили исключительную точность их расчётов. Адмиралы предположили скорость движения вражеских эскадр к нашим берегам, нанесли на карту ежечасные отметки местонахождения неприятеля и проложили маршруты сил перехвата Битти и Тэрвитта – линии от Форта и Гарвича. Вильсон и Оливер замыслили встречу и соединение британских сил на рассвете в некоторой точке за спиной неприятеля, на расстоянии в десять миль или полтора часа ходу от врага; германцы выдвигаются на запад, и мы преграждаем им путь к дому. Затеялось обсуждение: не стоит ли проявить большую предприимчивость, пойти на риск и сместить точку рандеву наших кораблей на восток. Тогда мы с большей уверенностью оказывались между врагом и его домашними портами, но, вместе с тем, возрастал риск упустить германцев в случае ухудшения погоды. Все помнили, что случилось 16 декабря, и очень опасались такого же исхода. В конечном счёте, мы назначили рандеву на 7 часов следующего утра, 24 января в точке 55013' с.ш., 3012' в.д., в 180 милях от Гельголанда, почти на линии Гельголанд - Ферт-о-Форт. {1} В адрес командующего, Гранд Флит, Скапа; адмирала Бредфорда, Третья линейная эскадра; адмирала Битти, линейные крейсера, Розайт; коммодора Тэрвитта с его лёгкими крейсерами и эсминцами, Гарвич ушла следующая телеграмма. {2}

Четыре германских линейных крейсера, шесть лёгких крейсеров и двадцать два эсминца выйдут этим вечером на разведку к Доггер-банке; возможно, что уйдут домой завтра вечером. Все наличные линейные крейсера, лёгкие крейсера и эсминцы из Розайта должны подойти к точке встречи 55013' с.ш., 3012' в.д. в 7:00 завтрашнего утра. Коммодор (Т) со всеми имеющимися в его распоряжении эсминцами и лёгкими крейсерами идёт из Гарвича в указанную точку рандеву и, к 7:00, соединяется с эскадрой вице-адмирала, он держит флаг на «Лайоне». Если по пути коммодор (Т) заметит врага на пересекающемся курсе, то атакует его. Использовать б[еспроволочный] т[елеграф] лишь при крайней необходимости. Телеграмма послана командующему, флот Метрополии; вице-адмиралу, «Лайон»; вице-адмиралу Третья линейная эскадра; и коммодору (Т).


Мы провели около часа за калькуляциями и в дискуссиях, в то время как первый морской лорд оставался в неведении. Я попросил Артура Вильсона и начальника штаба отнести карты и черновик телеграммы в Ачвей Хаус и, если мнения не разойдутся, отправлять приказ. Фишер вполне согласился с нашими решениями, и дело началось.

{1} Обращаю внимание читателя на карту и план на стр. 342-343.
{2} Эта телеграмма была перепечатана в работе Фильсона Янга об этом сражении, «С линейными крейсерами», стр 174.

Прошёл день, наступил вечер. Читатель может вообразить, что мы переживали этими долгими часами. Мы никому не доверили тайны. В тот вечер я был приглашён на ужин: французский посол чествовал господина Мильерана, тогда военного министра Франции с важной миссией в Лондоне. Покров знания и неимоверное внутреннее напряжение отделили меня от собравшейся изысканной публики. В декабре мы с трудом поверили нашим источникам информации. Всё было зыбко. Временами казалось, что ничего не произойдёт. Теперь же, после прошлогоднего опыта, я думал лишь об одном – бой на заре! Первая в истории схватка могучих супердредноутов! Добавьте к этому чувства охотника: хищный зверь идёт прямо в ловушку!

На следующее утро все поднялись затемно. День лишь забрезжил за окнами, когда Фишер, Вильсон, Оливер и я собрались в оперативном пункте. В Адмиралтействе работала обычная ночная смена, служащие разных департаментов. И вдруг перед нами положили телеграмму: началось неотвратимое, рассчитанное с точностью военного парада движение событий. Первая эскадра лёгких крейсеров докладывала на «Лайон» (Битти) и «Айрон Дюк» (Джеллико):

(Отправлено в 7:30 утра. Принято в 8:10 утра). Срочно. Вижу врага. 54054' с.ш., 3030' в.д. Идёт на восток. Линейные крейсера и крейсера, численность неизвестна.

И, через две минуты:

Срочно. 55034' с.ш., 4012' в.д. Вижу врага, крейсера и эсминцы, линейные крейсера, лёгкие крейсера, держит курс между юго-восток и юг.

Итак, это свершилось снова!

Я оставался в тихом покое Адмиралтейства и воображал грандиозное сражение - шаг за шагом, минута за минутой в рассудочном, небывало напряжённом возбуждении. Вдали от нас, в открытом море, на палубах боевых кораблей, среди ошеломительного пушечного грома работали иные люди, и обрывки общей картины открывались их вещному взору. Там царил дух дела в его величайшем напряжении, там бурлила ярость боя, там трудились руки и умы – самозабвенно, во всю силу. Но здесь, в Уайтхолле, размеренно тикали часы, молчаливые люди рисовали линии, покрывали листы расчётами, указывали пальцем на карте и роняли тихие, короткие замечания, а другие люди входили в дверь тихой и быстрой походкой и выкладывали перед первыми бумажные полоски, исписанные карандашом. Телеграммы прибывали каждые несколько минут после перехвата и дешифровки, зачастую в неверной последовательности, сплошь и рядом тёмного смысла и каждая депеша отзывалась мысленным образом боя; картина мерцала, меняла смысл, воображение питалось поступавшими сообщениями и металось между надеждой и смятением.

Первая эскадра лёгких крейсеров командующему.
(Послано в 8 утра. Получено в 8:20.) Вражеские корабли изменили курс на С-В.

«Лайон» командующему.
(Послано в 8:30 утра. Получено в 8:37.) Вижу врага: четыре линейных крейсера, четыре лёгких крейсера, эсминцы, число неизвестно, идёт Ю. 61 В. 11 миль. Мои координаты 54050' с.ш., 3037' в.д. Курс Ю. 40 В. 26 узлов.

Командующий Третьей линейной эскадре.
(Послано в 9 утра. Получено в 9:18.) Следуйте к Гельголанду.

Коммодор Тэрвитт командующему.
(Послано в 9:05 утра. Получено в 9:27.) 1-я флотилия и 3-я флотилия за кормой линейных крейсеров. 2 мили.

Командующий Третьей линейной эскадре.
(Послано в 9:20 утра. Получено в 9:28.) Идите на поддержку Первой эскадре линейных крейсеров.

«Лайон» командующему.
(Послано в 9:30 утра. Получено в 9:48.) Начал бой с вражескими линейными крейсерами. Дистанция 16 000 ярдов.

Первая эскадра лёгких крейсеров «Лайону»
(Послано в 10:08 утра. Получено в 10:18.) Враг выслал против меня замыкающий линейный крейсер. Отхожу.

Первая эскадра лёгких крейсеров «Лайону»
(Послано в 10:21 утра. Получено в 10:27.) Удерживаю контакт с неприятелем.

Первая эскадра лёгких крейсеров командующему и «Лайону»
(Послано в 10:15 утра. Получено в 10:59.) Вражеские дирижабли В-Ю-В.


По-видимому, «Лайон» и Первая эскадра лёгких крейсеров завязали сражение с неприятелем. Затем флагман Битти замолчал. Прошло примерно полтора часа. Судя по всему, Джон Джеллико не выдержал гнетущей тишины.

Командующий «Лайону»
(Послано в 11:01 утра. Получено Адмиралтейством в 11:09.) Вы в бою?

Двадцать очень долгих минут прошло в молчании. Наконец, в 11:37, пришло сообщение, но не от «Лайона» или Первой эскадры линейных крейсеров, но от командира Второй эскадры линейных крейсеров командующему:

Тяжёлый бой с вражескими линейными крейсерами. 54019' с.ш., 5005' в.д.

Кто-то сказал: «Мур рапортует, должно быть «Лайон» уничтожен». В голову пришло неуместное. Я подумал о похоронной службе – чересчур знакомое зрелище, Вестминстерское Аббатство, толпа военных и штатских, гроб, накрытый Юнион Джеком, пронзительная музыка… Битти!

В конечном счёте, видение оказалось ложным, но, увы, близким к истине. «Лайон» был разбит.

Время перенестись из напряжённой атмосферы оперативного пункта к эскадрам в открытом море.

Адмирал Битти с пятью линейными крейсерами («Лайон», «Тайгер», «Принцес Ройял», «Нью Зиленд» и «Индомитебл») и четырьмя лёгкими крейсерами подошёл к точке рандеву с первыми лучами ясного зимнего утра и при спокойном море. Через десять минут он увидел коммодора Тэрвитта на «Аретузе» с семью быстрейшими эсминцами класса «М» - авангардом Гарвичской ударной группы - и тут же ударило первое орудие. «Аврора», нагонявшая коммодора со всей возможной скоростью и отставшая от Тэрвитта на несколько миль вместе с «Андаунтедом» и двадцать одним эсминцем Первой и Третьей флотилий, вошла в контакт с силами Хиппера: «Зейдлиц», «Мольтке», «Дерфлингер», «Блюхер», четыре лёгких крейсера и двадцать два эсминца. Вильсон и Оливер в точности предсказали курс и время появления германского адмирала. «Аврора» открыла огонь по немецкому лёгкому крейсеру и немедленно просигналила, что вступила в бой «с Флотом Открытого Моря». Три линии наступления сошлись чуть ли не в одной точке.

Читателю известны причины вылазки Хиппера. С рассветом корабли немецкого адмирала выстроились в линию на значительном фронте и, несомненно, пошли на поиск британских рыболовецких судов и лёгких патрульных сил. Дальнейшее очень просто. Хиппер принял немедленное решение, как только обнаружил против себя многочисленные британские корабли и среди них линейные крейсера. Он собрал отряд, сделал полный поворот кругом и, со всем проворством, направился домой. В то же самое время, адмирал Битти, с равной поспешностью шёл южнее германцев и к 8 часам лёг на параллельный курс в 14 милях позади от неприятеля. Началась грандиозная гонка быстрейших кораблей двух флотов. Британские суда уклонялись от кильватерной линии врага, опасаясь, что неприятель может разбросать позади себя мины. Коммодор Гуденаф с четырьмя лёгкими крейсерами держался немного севернее, Тэрвитт со всеми своими эсминцами и крейсерами – южнее, британские линейные крейсера – южнее Тэрвитта.

При сухопутном преследовании войска движутся по неподвижному полю. В упорной морской погоне относительные позиции противников меняются исподволь, в то время как поле боя уносится назад со скоростью пущенного в галоп коня. В таком положении обе стороны могут остаться надолго. Но британские линейные крейсера постоянно наращивали скорость и вскоре начали явно догонять германцев. К 8:30 ход подняли до 26 узлов: на один узел больше проектной скорости «Индомитебла» и «Нью Зиленда». Битти просигналил: «Отлично, «Индомитебл»» и приказал увеличить скорость сначала до 27, а через короткое время до 28 и 29 узлов, но лишь три первых корабля – «Лайон», затем «Тайгер» и «Принцесс Ройял» могли развить такой изумительный ход. Битти решил перехватить врага и, поначалу, начать бой тремя кораблями против четырёх.

Дистанция между концевыми германскими кораблями и передовыми британскими неуклонно сокращалась. Супердредноуты развили такую скорость, что эсминцы едва поспевали за ними.

С самого начала, с момента визуального контакта Тэрвитт направил свои сорок кораблей в промежуток между эскадрами вражеских линейных крейсеров. Это привело к неудобству: быстроходные эсминцы класса «М» шли на врага бок о бок с линейными крейсерами и могли закрыть им видимость огромными клубами дыма. Но общая скорость хода не позволяла Тэрвитту обойти Битти наперерез, выйти на южный фланг и вести погоню со скоростью минимум в 27 узлов. Тэрвитт мог бы отстать от линейных крейсеров, пройти за ними и перейти на южный фланг, но лишь с опасностью навсегда потерять гонку. Итак, он не мог догнать и перехватить врага, но оставался немного позади и за линией британских линейных крейсеров; в каком-то смысле, корабли Битти отделяли Тэрвитта от неприятеля.

Около 9 часов «Лайон» открыл огонь. {1} Вплоть до 1914 года, дальность стрельб на артиллерийских учениях не превышала 10 000 ярдов. Весной 1914 года я приказал провести эксперимент со стрельбой на 14 000 ярдов; флот, к всеобщему удивлению, немедленно добился значительной точности. Но этот урок не был должным образом усвоен до самого начала войны. Теперь, в первом же сражении супердредноутов преследователи по своему усмотрению открыли огонь с невиданной дистанции в 20 000 ярдов. Второй залп по «Блюхеру» дал перелёт и «Лайон» начал вести размеренный огонь. Расстояние между противниками непрерывно сокращалось, «Тайгер» и «Принцесс Ройал» открыли огонь и почти немедленно накрыли «Блюхер». Германцы ответили в четверть десятого. «Лайон» сосредоточился на «Дерфлингере», в то время как «Тайгер» и «Принцесс Ройал» продолжили вести огонь по «Блюхеру». Снаряды начали поражать оба немецких корабля. Третий залп ударил «Блюхера» в ватерлинию и замедлил его ход; четвёртый причинил огромные разрушения, вывел из строя две кормовые башни, поразил от 200 до 300 человек. В 9:35 «Нью Зиленд» приблизился к «Блюхеру» на дистанцию действенного огня и Битти дал по эскадре сигнал: заняться своим визави во вражеской колонне, корабль против корабля и сам открыл огонь по немецкому флагману, головному линкору врага, «Зейдлицу». Первый снаряд «Лайона» поразил «Зейдлиц» с расстояния 17 000 ярдов и причинил ужасные разрушения: разбил корму и уничтожил две задние башни. «Орудийные расчёты обоих башен – пишет Шпеер – мгновенно погибли; пламя поднялось на высоту дома».

{1} Этот эпизод – в своей основной части – взят из официальной истории войны. Я внёс некоторые исправления и дополнения, взятые из непосредственных свидетельств, в частности из работы коммандера Фильсона Янга: он видел бой с фор-марса «Лайона».

Тем временем, враг начал отбиваться. «Тайгер» неверно понял приказ и, постоянно промахиваясь, стрелял по «Зейдлицу» вместе с «Лайоном». Командир «Принцесс Ройал» верно выбрал «Дерфлингер», «Нью Зиленд» занимался «Блюхером», «Индомитебл» не успел выйти на дистанцию огня. Тем самым, «Мольтке» остался без оппонента и мог, никем не тревожимый, вести огонь по «Лайону». {1} Три головных немецких корабля сосредоточили огонь на «Лайоне» и наш великолепный флагман, неустрашимый корабль адмирала, полтора часа и на предельной скорости шёл через огненный шторм. Море вздымалось мощными фонтанами разрывов, тонны воды падали на палубу. Снаряды ложились вдоль бортов и выпускали в воздух множество осколков. С половины десятого вражеские залпы начали поражать цель. Сразу после десяти утра, снаряд попал в носовую башню «Лайона» и вывел из строя одно из орудий. Через несколько минут, 11-ти дюймовый снаряд пробил броню. В 10:18, «Лайон» поразили два 12-ти дюймовых снаряда с «Дерфлингера»: первый пробил броню и взорвался внутри корабля; несколько отсеков было затоплено. Второй ударил в броневой лист ниже ватерлинии. Битти пренебрёг боевой рубкой и стоял среди офицеров на открытом мостике; он вёл корабль на предельной скорости, ни на мгновение не снижая хода и, время от времени, делал зигзаги, сбивая с цели вражеских артиллеристов. Положение казалось благоприятным. Ни один из линейных крейсеров не получил серьёзных увечий, подоспевший «Индомитебл» мог взять на себя отставшие и повреждённые корабли врага. Но приближался кризис боя.

В 10:22 корабли Битти заволокло густым дымом. Адмирал отдал линейным крейсерам приказ: «Перестроиться в строй пеленга С.С.З», {2} и идти вперёд на предельной скорости. Он решил вывести линейные крейсера из-под завесы дыма, водных брызг, и подвести замыкающие корабли своей эскадры к неприятелю. Германцы шли строем пеленга на левый борт «Зейдлица». Вражеские флотилии изменили курс и повернули направо, вынуждая Битти идти у них за кормой по сброшенным минам и торпедам. Парфянский приём германцев заставил Битти воздержаться от сближения и продолжать параллельный курс под ужасным огнём. Горящий «Блюхер» отстал от вражеского строя; в 10:45 Битти приказал «Индомитеблу» - корабль несколько отстал от основных сил, но быстро приближался - «Атаковать врага, прорывающегося на север», имея в виду «Блюхер» и, вслед за тем, предпринял ещё несколько попыток сблизиться с неприятелем. К тому времени, «Лайон» успел получить четырнадцать попаданий, но в 10:52, в самом разгаре боя с «Зейдлицем», «Мольтке» и «Дерфлингером» новый удар внезапно застопорил флагман и решил судьбу нашей, казалось, полной победы самым фатальным образом. Двигатель левого борта вышел из строя, корабль дал крен в 10 градусов, за несколько минут его скорость упала до 15-ти узлов.

{1} Официальная военная история ошибочно называет «Дерфлингер» вместо «Мольтке». Германские источники ясно указывают, что именно «Мольтке» оставался свободен, что он один не имел антагониста и не понёс повреждений.
{2} «Линия пеленга» [см. рисунок слева] – построение уступами.

В момент (10:54), когда разбитый «Лайон» выпал из линии, а «Тайгер», «Принцесс Ройал» и «Нью Зиленд» быстро догоняли повреждённый флагман, адмиралу Битти донесли о перископе с правого борта. Субмарину заметили с фор-марса «Лайона», её увидел сам Битти и все его офицеры; сегодня мы знаем, что в то время и на том самом месте действительно находились подводные лодки врага. Битти решил ответить на новую опасность быстрым манёвром и приказал всей эскадре повернуть на 8 румбов влево, то есть идти через зады неприятельского строя под прямым углом к предыдущему курсу. Битти предполагал кратковременный манёвр и, через четыре минуты, отдал новый приказ: «Курс на северо-восток», но дело успело выйти из-под его контроля. «Лайон» остался далеко за кормой соратников. Прожектора флагмана были разбиты, беспроводная установка умолкла, из всех сигнальных средств остались лишь флаги. Могучие линкоры, друзья и враги рассекали море на скорости около 30-ти миль в час, любое отклонение тотчас меняло рисунок боя, а «Лайон», корабль адмирала Битти, душа и дирижёр битвы, охромел и почти лишился голоса. Битти дал два последних сигнала: «Атакуйте хвост неприятельского строя» и, затем, указание: «Держитесь ближе к противнику. Повторите последний сигнал». Но комбинацию развевающихся сигнальных флагов было трудно прочитать, и ни один линейный крейсер не получил приказа.

В сложившихся обстоятельствах команду над эскадрой принял контр-адмирал Мур: он шёл на «Нью Зиленде», теперь третьем корабле в строю. Мур проработал в Адмиралтействе третьим морским лордом большую часть срока моего министерства. Выдающиеся способности адмирала изумительно подходили для этой должности, но он настоял на морском, подобающем его рангу и стажу, командовании. Мы удовлетворили желание Мура; теперь морскому командиру улыбнулась фортуна, но улыбнулась как-то двусмысленно. Прежде всего, адмирал не был уверен, что получил право вести эскадру. Формальной передачи командования не состоялось. Он не понимал, почему адмирал Битти резко отвернул на север. Ему не доложили о появлении вражеских субмарин. Сигнал «Атакуйте хвост неприятельского строя» был поднят на «Лайоне» до спуска предыдущего сигнала «Курс на северо-восток». Линейные крейсера прочли оба сигнала вместе; перед Муром, на северо-востоке жестоко претерпевал одинокий «Блюхер» и адмирал воспринял комбинацию флагов как ясный приказ атаковать его. Ни Мур, ни один из линейных крейсеров не получили сигнала «Держитесь ближе к противнику». «Тайгер», теперь первый корабль в строю, сохранил прежний курс, следуя ложно понятым приказам Битти; он трактовал их так же, как Мур и новый командир эскадры позволил головному крейсеру идти в прежнем направлении. Мур отдал свой первый приказ в 11:45, чуть ли не через час после несчастного выхода «Лайона» из строя.

Операция распалась на отдельные эпизоды. Четыре британских линейных крейсера прекратили огонь по отступающим германцам и начали кружить вокруг «Блюхера» - он получил ужасные повреждения, но всё ещё отбивался от лёгких крейсеров и эсминцев «М»-класса. В десять минут первого, «Блюхер», сражавшийся до конца, отчаянно и безнадёжно, перевернулся и затонул. Мы подобрали двести пятьдесят человек из команды в двенадцать сотен; британские эсминцы и лёгкие крейсера могли бы спасти и больше, но германский гидроплан, не разбирая цели, сбросил бомбы на спасателей-англичан и тонущих немцев. Хиппера спас единственный, фатальный выстрел по «Лайону»; германский адмирал избежал почти неминуемого уничтожения и, на предельно возможной скорости, шёл к Гельголанду. Идти оставалось 80 миль. У Хиппера уцелело три корабля, на двух полыхал пожар, мёртвые и раненые лежали среди нагромождения обломков. Уже второй раз германской эскадре линейных крейсеров удалось вырваться из смертельного захвата.

По мнению профессионалов, морских начальников контр-адмирала Мура, его действия и бездействие имели под собой основание. Мур не отошёл от строгой трактовки полученных указаний. Он не знал о последнем, не дошедшем до британских кораблей сигнале «Держитесь ближе к противнику» и увидел в последовательности предшествующих распоряжений некоторый резон к прекращению боя, по причине, неизвестной контр-адмиралу Муру, но весомой для самого отважного морского лидера Британии. «Лайон» остался позади, и было непросто понять, в самом ли деле пришло время взять на себя командование. Великое уважение Мура к адмиралу Битти не позволило ему спешить с перехватом управления и придало особый смысл сигналу изменить курс и идти наперерез хвосту вражеского строя. Подобные соображения вполне могли определить действия Мура на четверть часа, но четверть часа – долгое время. Британские корабли с трудом поспевали за противником, они имели совсем небольшое преимущество в скорости, и, после ухода с параллельного курса, начали тотчас и быстро терять дистанцию. После того как Мур уверился в выходе Битти из игры, он мог беспрепятственно вернуть эскадру на прежний курс, продолжить погоню за ускользающими кораблями Хиппера и войти с ними в огневой контакт через какое-то – теперь уже необходимо продолжительное время – вблизи Гельголанда, поблизости от Флота Открытого Моря.
……
Морские сражения взыскивают с адмиралов куда как строже чем сухопутные битвы с генералов. Адмирал лично ведёт флот в бой, иногда под жестоким огнём и с великой опасностью для любого человека на любом из кораблей; генерал, помимо своего желания, не может покинуть штаб и пребывает в полном спокойствии за десять, пятнадцать или даже двадцать миль от поля боя. Генералу приходится полагаться на рапорты из бригад, дивизий, корпусов; он принимает сведения и отправляет приказы через одни и те же каналы, предварительно обсудив дело со штабными работниками; адмирал видит бой своими собственными глазами и слова, направляющие движение могучих сил, сходят с его собственных губ. Одна фаза морского сражения следует за другой с промежутком в две или три минуты; современный командарм отходит от рутины и направляет ход сухопутной операции свежими решениями раз в два или три часа, а то и дня. Адмирал – или его преемник - управляет морским боем с самого начала, непрерывно, пока способен подавать сигналы; на суше, после «часа ноль», сражение полностью и на несколько времени уходит из-под контроля генерала.

Наземное поражение находит сотни объяснений, последствия любой ошибки могут быть завуалированы. Самое простое – продолжить атаку на следующий день, в ином направлении и в других обстоятельствах. Но на море невозможно начать дело заново. Бой окончен, враг удалился на многие месяцы. Адмирал ежеминутно отдаёт приказы, и все они непременно заносятся в судовой журнал, необходимую принадлежность каждого судна. Огромные корабли - если их механизмы исправны – всецело подчиняются человеческой воле и, пунктуально и неуклонно, идут в указанных направлениях. Курс и скорость судна обязательно и постоянно записываются. Какой бы корабль не погиб, его ценность известна. Списки потерь публикуются. Карта и компас доподлинно устанавливают местонахождение и манёвры любого из кораблей, его позицию относительно прочих. Поле боя плоское и почти неизменное. Мы можем потребовать и получить объяснения по любому обстоятельству боя, тщательно реконструировать полную картину событий и подвергнуть её глубокому ретроспективному анализу. Прежде чем вынести суждение, здравомыслящий и объективный человек вспомнит обо всём этом.

Печальные события пошли своим чередом, но Битти остался далеко позади. Он был уверен, что погоня продолжена, покинул подбитый «Лайон», поднял флаг на эсминце «Эттек» и поспешил вперёд, в надежде успеть к сражению. Вместо этого, вскоре после полудня адмирал увидел идущие навстречу корабли и узнал, что остатку вражеских сил удалось уйти. В первом и горьком порыве Битти приказал возобновить преследование, хотя никаких шансов на успех не оставалось. Мы потеряли двадцать или тридцать драгоценных минут и с ними двадцать или тридцать тысяч ярдов. Невосполнимая потеря. Битти понял, что дальнейшая погоня бесцельна и повернул назад, позаботиться о спасении «Лайона» и отвести его в Форт.

Какое-то время, состояние «Лайона» казалось критическим: скорость упала до 8 узлов, крен усилился и вызывал серьёзные опасения. В конце концов, машины линейного крейсера вовсе отказались работать. «Индомитебл» взял «Лайон» на буксир и повёл в Форт; в долгий, медленный и опасный путь домой. Всю ночь 24 января и все следующие сутки, 25 января, шестьдесят эсминцев Тэрвитта совершали непрерывные эволюции вокруг разбитого корабля, защищая его от торпед и подводных атак. «Если заметите субмарины – приказал коммодор – бейте их и тараньте, не обращая внимания на соседей». Днём 26 января «Лайон», принятый со всеобщим ликованием, благополучно встал на якорь в Розайте.

Победа у Доггер-банки немедленно и на какое-то время отвратила враждебные движения от моей администрации. Адмиралтейство принимало поздравления со всех сторон, мы снова пользовались подобающим престижем. По общему мнению, флот одержал несомненную и серьёзную победу: утопил «Блюхера» и причинил тяжёлые повреждения иным кораблям Германии. Кайзер, под тяжёлым впечатлением от случившегося, подтвердил свои запреты августа 1914 года. Все начинания германского адмиралтейства были решительно прекращены и, если не считать подводной войны, следующие пятнадцать месяцев прошли в безмятежном спокойствии на Северном море и в домашних водах. Нейтральные страны увидели решительное доказательство британского морского превосходства; англичане заметно укрепились в доверии и благожелательных чувствах к своему Адмиралтейству.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments