Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Н.К. Шильдер, из ст. «Император Николай 1 в 1848 и 1849 годах»

О том, как принёс плоды Дамоклов меч и о цензурировании Е.И.В. по причине басурманки, что ноги мечет в потолок или деяния Комитета 2 апреля.


... у государя родилась мысль учредить под непосредственным своим руководством всегдашний безгласный надзор за действиями нашей цензуры. С сей целью вместо прежнего временного комитета учрежден был 2-го (14-го) апреля 1848 года постоянный, из члена государственного совета, Д. Н. Бутурлина, и статс-секретарей, барона Корфа и Дегая, с обязанностью представлять свои замечания и предположения непосредственно государю. Сначала надзор этого комитета предполагалось ограничить одними лишь периодическими изданиями; но потом он распространен был на все вообще произведения нашего книгопечатания. Призвав к себе трех членов вновь образованного комитета, император Николай объявил, что поручает им это дело по особому, как он выразился, безграничному своему доверию. «Так как самому мне некогда читать все произведения нашей литературы, — сказал государь, — то вы станете делать это за меня и доносить мне о ваших замечаниях, а потом мое уже дело будет расправляться с виновными».

Комитет этот, как его называет барон Корф, род нароста в нашей администрации, существовал до 1856 года под названием Комитета 2-го апреля; личный состав комитета только видоизменялся, и в заключение косвенный творец его, барон Корф, сделался председателем комитета до упразднения им же вызванного к жизни нароста в нашей администрации. Таким образом образовалась у нас двойная цензура в 1848 году, предварительная, в лице обыкновенных цензоров, просматривавшая до печати, и взыскательная, или карательная, подвергавшая своему рассмотрению только уже напечатанное и привлекавшая, с утверждения и именем государя, к ответственности, как цензоров, так и авторов за все, что признавала предосудительным или противным видам правительства.

...
Государь заговорил о цензурном комитете и заметил, что последнее замечание о каком-то анекдоте в «Северной Пчеле» неважно, но прибавил: «однако хорошо, что и это от вас не ускользнуло».

— Государь, — отвечал Корф, — мы вменяем себе в обязанность доводить до вашего сведения о всех наших замечаниях, даже и мелочных, предпочитая представить даже что-нибудь мелочное, чем пропустить важное.

— Так, так и надо, — заметил Николай Павлович, — прошу и впредь также продолжать; ну, а что теперь Краевский с своими «Отечественными Записками» после сделанной ему головомойки?

— Я в эту минуту именно читаю майскую книжку и нахожу в ней совершенную перемену; совсем другое направление, и нет уже следа прежнего таинственного арго. Повешенный над журналистами Дамоклов меч видимо приносит добрые плоды.
...

Трагикомический эпизод произошел с комитетом в 1851 году. Бутурлин уже умер, и в комитете председательствовал барон Корф. Знаменитая танцовщица Фанни Эльслер давала представления в Москве и привела зрителей в неописуемый восторг, который превзошел даже пределы приличия. Кончилось тем, что москвичи из-под ее экипажа выпрягли лошадей и возили ее на себе, причем должностные лица садились на козлы, на запятки и т. п. В Петербурге стало известно, что все эти неуместные выходки возбудили большое неудовольствие государя, но что, впрочем, выражению их не препятствовали официально.

Вдруг в «Северной Пчеле» (21-го марта 1851 года, № 64) появились стихи, порицавшие и осмеивавшие эту восторженность, но в таком тоне и с такой точки зрения, которые представились барону Корфу почти столько же неуместными, как и восторженность москвичей.

Приведем здесь содержание стихов в статье, озаглавленной:

«Отрывок из московской жизни на сырной неделе 1851 года».

«Несметное множество экипажей и пеших с букетами, венками и разными драгоценными коврами неистово стремятся к театральной площади.

Прохожий говорит:

«Куда народ наш православный
Стремится с радостью такой?
Не торжество ль победы славной
России матушки святой?
Куда несут дары златые,
Алмазы, яхонты, цветы
И жемчуг, и парчи драгие,
Весь причет мира суеты?
Зачем народ наш православный
На сырной вдруг затеял пир?
Аль прибыл к нам царь державный,
Наш европейский богатырь?
Скажи мне, старичок почтенный,
Скажи, пожалуй, наконец,
Уж не в Москве ли наш бесценный,
Наш ненаглядный царь-отец?

Старик:

Эх, батюшка, ведь молвить стыдно
(Старик невольно отвечал),
Бегут зачем, сй-ей, обидно,
Народ дурить уж очень стал.
Какой тут царь! А лишь приманкой
В киатер сатана завлек.
Прельстит нас хочет басурманкой,
Что ноги мечет в потолок.

Прохожий:

Так вот причина восхищенья
В столице-матушке Руси!
Спаси нас Бог от просрамленья,
И паче от грехов спаси.
Знать, нет грехам твоим и счету,
О греховодница Москва!
Что ты бесовскому причету
Готовишь ныне торжества».

В Петербурге заговорили, что эти стихи напечатаны были по высочайшему повелению; но как высшему цензурному комитету ничего не было о том сказано, то председатель признал противным долгу службы удержаться от представления государю замечаний о неприличии напечатанных стихов.

В виду указанных соображений в комитете состоялся следующий журнал:

«Комитет по рассмотрении напечатанных в «Северной Пчеле» стихов, под заглавием: «Отрывок из московской жизни», нашел, что, содержа в себе, может статься, и справедливое, но весьма, однако же, резкое порицание всего московского населения по случаю преувеличенного чествования Фанни Эльслер, они едва ли могут быть признаны приличными в том отношении, что сравнивают и как бы ставят в параллель преходящий похвалы нескольких восторженных лиц с теми общими, священными чувствами верноподданнической любви и преданности, за которые вся Москва удостаивалась всегда изъявлений монаршего благоволения.

Считая, что включение в напечатанные для публики стихи подобного сравнения не может не быть огорчительно для самой большей части московских жителей, не участвовавших в этих смешных излияниях восторга, и потому неуместно, комитет долгом признает такое заключение свое повергнуть на высочайшее воззрение».

Излишнее усердие не всегда бывает полезным; эта истина получила новое подтверждение и в рассматриваемом случае. Слухи о том, что стихи были напечатаны по высочайшему повелению, оказались справедливыми. К ужасу членов комитета и его чрез меру усердного председателя, представленный журнал возвращен был государем с следующей собственноручной надписью: «Напечатано с моего дозволения, как полезный урок за дурачество части московских тунеядцев».

Виновником происшедшего недоразумения оказался граф Орлов; он позабыл своевременно предупредить комитет о том, что в «Северной Пчеле» появятся стихи, высочайше одобренные. Государь, попрекнув в этом упущении графа Орлова, прибавил: «За то комитет порядком погонял меня».

 



аудиторская фирма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments