Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Марнская годовщина (1).

 

 ... Битва была выиграна, когда Жоффр и Галлиени окончили разговор – ночью, 4 сентября...

У.Черчилль, "Мировой кризис", книга 1 гл.11. "Марна".

Марна.

Поток германских армий поворачивал на юг, и Париж поднимался перед ними огромной дамбой. Париж, вражеская столица, сердце Франции, крупнейшая крепость мира, центр замысловатой паутины железных дорог. На пути чужеземцев, в любом месте и почти в любом числе могли возникнуть развёрнутые для боя массы войск. Войти в город без правильной осады было невозможно, но именно теперь германские мортиры стояли развёрнутыми против Антверпена. Для окружения Парижа немцам недоставало войск, а для захвата - нужных пушек. Что оставалось? Наступать между Парижем и Верденом – отметим, что Верден влиял на обстановку подобно Парижу – и, защитив фланги от гарнизонов обеих крепостей, не медля уничтожить французские полевые армии. Не в духе ли это классической традиции? Не прокламировал ли Мольтке – не теперешний, но великий покойник, четверть века назад - “Направление – Париж! Цель – полевые армии неприятеля!”

В полдень 31 августа, из Гурнэ-сюр-Аронд от капитана Лепика, командира кавалерийского разъезда, поступило донесение: бесконечно длинные колонны Первой армии Клюка отворачивают от Парижа на юго-восток, к Компьену. Британские и французские авиаторы подтвердили сведения от Лепика на следующий день. Вечером 2 сентября из Шестой армии генерала Манури - северная окрестность Парижа - пришло сообщение о том, что западнее линии Сенлис - Париж немцев нет. Британские лётчики рапортовали о том же 3 сентября. Галлиени увидел в этом признаки изменения обстановки и начал действовать.

Нет сомнения, происходящее не было замышлено заранее, не рука человека расставила фигуры на доске. Независимые и противоречивые последовательности событий дали совокупный результат. Прежде всего, в нужном месте оказывается нужный человек – Галлиени. Он связан необходимостью защищать Париж, он не может двинуться вперёд, в битву, но битва сама идёт к нему. Второе – Галлиени своевременно взял в руки оружие – армию Манури. Войска переданы ему для одной задачи – защиты Парижа: он использует их для иной – решающего маневра на поле боя. Галлиени получил армию вопреки желанию Жоффра. Армия в руках Галлиени станет для Жоффра спасением. Третье, благоприятный случай: Клюк рвётся вперёд, дышит в затылок разгромленным - так ему кажется - британцам и деморализованным французам, пройдёт мимо Парижа и подставит правый фланг и тыл под удар Галлиени.

Отметим, что ни один из перечисленных факторов не имеет самостоятельного значения без прочих двух. Все они независимы, все они реализовались и все они реализовались своевременно.

Галлиени осознаёт положение в единый миг. “Не смею верить”, – восклицает он, – “это слишком хорошо, чтобы быть правдой”. Но это правда. Подтверждения приходят одно за другим. Он действует вдохновенно, споро и в тот же день, 3 сентября, перемещает армию Манури на северо-восток Парижа. 5 сентября, через 48 часов, манёвр позволит поразить Клюка и всю наступающую линию германцев в спину, под правую лопатку. Но одного манёвра недостаточно. Что может в битве такого масштаба одна-единственная, поспешно сколоченная армия? Галлиени должен привлечь к делу британцев, ему необходимо пробудить к жизни Жоффра. В четверть девятого вечера, 3 сентября, он запрашивает у Жоффра права действовать, сообщает о давешнем приказе и настаивает на общем, одновременном с его атакой, наступлении между Верденом и Парижем всеми французскими силами. В тот день, штаб Жоффра закончил переезд в Бар-сюр-Об. Многочисленные штабные службы провели в пути два дня, прибыли и обустраивались на новом месте.
Трудно предположить, что Жоффр и его штаб не осознавали положения и не понимали очевидной для любого компетентного наблюдателя вещи: при прочной защите Парижа и Вердена мобильными армиями, линия наступающих германцев втянется в промежуток между крепостями, выгнется дугой и даст французам шанс атаковать. Жоффр и его штаб планировали наступление, но планировали его умозрительно – как-то наступать, где-то наступать, когда-то наступать. Но наступать было надо и в этом, принципиально, у них не было разногласия с Галлиени. Жоффр заявил в начале отступления: “Я пойду в атаку, когда оба моих крыла смогут обойти неприятеля”. Но – Как, Где, Когда. Щекотливая тема. При ближайшем рассмотрении нам определённо открывается не только отсутствие замысла и нехватка решимости, но пропасть между словом и делом, между декларированным желанием идти на врага и отданными в реальной боевой жизни приказами.

Гонец из Парижа прибыл в Бар-сюр-Об к вечеру 3 сентября; наступило утро 4-го, войска Манури выдвигались на намеченные позиции, а Галлиени, в сильном волнении, ждал ответа. В полдень 4 августа он сел в автомобиль и поехал в Мелун, к Френчу, договариваться о совместной с британцами операции. Вспомним, что Жоффр служил под началом Галлиени на Мадагаскаре; вспомним и то, что Галлиени был назначен возможным преемником Жоффра. Галлиени беспокоился не только о положении Парижа. Он радел за Францию, он понял - внезапно и уверенно - что может и способен спасти Отечество. Но Френч отъехал в войска и губернатора Парижа принял Мюррей, начальник британского штаба. Разговор вышел многословным и немного натянутым.

В глазах английского командования, второстепенный - с точки зрения субординации - французский генерал нашёл не лучшее время для предложения идти в новое, почти безнадежное сражение. Два дня назад, 2 сентября, Френч предложил Жоффру бросить в бой британскую армию и сделать всё, что в его силах, при условии, что французы развернут войска и дадут решительное сражение, но Жоффр ответил: ”Я не думаю, что в настоящий момент можно помышлять о генеральной, с участием всех наших сил, операции на Марне”. Ответ более чем удручил британского военачальника. Френч делил жестокие тяготы войны со своей маленькой, измученной, поредевшей от неприятельских пуль армией. Он сразу же вспомнил весь ход кампании, начиная с битвы при Монсе, и пришёл к поспешному, но простительному выводу: французы отчаялись и не способны действовать – ни сейчас, ни вообще. До сей поры, союзник не предпринял ничего, но лишь огрызался, отступал, терпел поражения. Все известные Френчу планы французов провалились. Правительство намеревалось оставить Париж и уехать в Бордо. Последний предел отступления, указанный инструкцией № 2 Жоффра, остался далеко позади теперешних позиций. Жоффр отказал в совместном наступлении и Френч вовсе не мог исключить возможности общего краха сопротивления французов. Германцы, явно и очевидно, пренебрегали Парижем и замышляли не менее чем уничтожение французских армий. Если бы в тот самый день сэр Джон оказался в штаб-квартире германцев, то увидел бы Мольтке, уверенного в скорой и неотвратимой капитуляции противника, за планами оттеснения толп вооружённых французов в Швейцарию, либо – если Рупрехт прорвётся между Нанси и Тулем – к линии французских восточных крепостей. Если бы Френч был посвящён в секреты французского военного руководства, то узнал бы, что Жоффр предполагает объявить Париж открытым городом и сдать столицу первой же подошедшей германской части; что он уже отдал приказ Саррайлю оставить Верден и только вмешательство Мессими и упрямство самого Саррайля предотвратили почти свершившуюся катастрофу. Никто не может обвинить Арчибальда Мюррея: он видел войну собственными глазами и понимал обстановку собственным умом, его командир отъехал и он прохладно воспринял страстное и, как увиделось, неправомочное предложение губернатора Парижа. Всё же, Мюррей дал предварительное обещание, согласился остановить движение британской армии на юг и повернуть фронт к неприятелю на пригодном для этого рубеже.

Тем временем, вечернее письмо Галлиени приходит в Бар-Сюр-Об; Жоффр получает его утром 4 сентября и проводит время в размышлениях. В полдень, он телеграфирует Галлиени и соглашается на использование армии Манури, как то испрошено в письме, но подчёркивает одно условие: атаковать лишь южнее, но не севернее Марны. Чуть позже, Жоффр запрашивает телеграммой командующего Пятой армией Франше д'Эспере, когда тот сможет принять участие в генеральном наступлении.

Д'Эспере отвечает в 4 пополудни 4 сентября: он сможет атаковать утром 6-го. Ответ из Пятой армии попадает к Жоффру между пятым и шестым часом. Проходит ещё три часа: Жоффр бездействует, не принимает решений, не отдаёт приказов.

Галлиени возвращается из Мелуна в Париж в девятом часу вечера и читает телеграмму Жоффра. Планы расстроены: главнокомандующий недвусмысленно требует использовать армию Манури лишь к югу от Марны. Пришли и другие, обескураживающие новости. Галлиени узнаёт из телеграммы Генри Вилсона (помощника Мюррея), что британская армия продолжает отступать; вскоре приходит ответ Френча, переданный полковником Уге, связным французским офицером при британском штабе: “Ситуация постоянно меняется, полагаю необходимым дополнительное изучение обстановки до решения о дальнейших операциях”.

9 часов вечера. Всё идёт по прежнему. Войска отступают, впереди крах. Галлиени не добился ничего кроме разрешения на изолированную фланговую атаку армией Манури. Военный губернатор Парижа подходит к телефонному аппарату. Он просит Жоффра. Жоффр отвечает. Двое мужчин начинают разговор. Жоффр – главнокомандующий с правом повелевать и подчинять, он начальствует над Галлиени, но теперь, в разговоре почти с глазу на глаз, Галлиени и его, в прошлом, подчинённый офицер Жоффр беседуют почти наравне. Отдадим должное Жоффру. Он поднимается над служебными дрязгами и субординацией, опирается на силу духа Галлиени, принимает водительство своего отважного боевого товарища, соглашается с атакой 5 сентября, разрешает действовать севернее Марны, возвращается к своим офицерам и назначает генеральное сражение на 6 сентября. Но предшествующие колебания и бездействие Жоффра породили несчастливое промедление, задержку с соответствующими распоряжениями. Мы можем прочитать в документах и воспоминаниях, как долго готовились жизненно важные приказы, как замедлило дело шифрование для телеграфа и расшифровка криптограмм в войсках. Приказы отправили лишь к полуночи. На поверку, бумажные копии инструкций, разосланные с офицерами на автомобилях, опередили телеграф. Фош был поблизости и получил приказ в половину второго ночи, а Франше д'Эспере и Френч не узнали о великом решении до трёх ночи и встретили наступающий день в отступлении на юг.

Так или иначе, но жребий был брошен. Пришёл великий день: миллион штыков, тысяча орудий, от Вердена до Парижа повернулись в сторону неприятеля. Началась Марна.



Кожные болезни: медовый массаж. Продажа животных в России.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments