Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Дальнейшие воспоминания сэра Уинстона.

Как началась война.

"Мировой кризис", книга I. Глава "Мобилизация флота".

Кабинет соглашался с каждой телеграммой Грея и одобрял его способы борьбы с кризисом. Но большинство правительства категорически отвергало одну лишь мысль о вооружённом вмешательстве в конфликт, труды сэра Эдварда пропали даром и он не смог предотвратить европейскую войну. Тянулись ужасные дни, канун уже неизбежного взрыва; казалось, что быстро приближается и конец британского государственного организма: он долго правил страной, но сейчас ему было худо. В ту неделю я жил одной службой, виделся только с коллегами по Кабинету и Адмиралтейству, мои прогулки ограничились конногвардейским плацем - я ходил по нему от Адмиралтейства до Даунинг-стрит и обратно. Шли телеграммы, тьма над Европой сгущалась, каждое заседание правительство добавляло к растущему напряжению, я манипулировал вверенными мне рычагами управления и постепенно приводил морские дела в состояние полной готовности. Мы принимали разнообразные меры: дорогостоящие, алармистские и если бы мир удалось сохранить, либеральная палата общин принялась бы судить меня – предлагаю читателю постоянно помнить об этом. Оказавшись в безопасности, почтенное собрание сочло бы участие Британии в континентальной борьбе преступным безумием. К тому же, я не хотел без нужды досаждать Кабинету чисто техническими вопросами и, в результате, взял на себя личную ответственность за множество дел – необычную, чреватую осуждением, но дело того требовало. Помимо морских забот, я пристально наблюдал за распадом государственного механизма. Судя по отчётам и письмам парламентариев, палата пребывала в полном раздрае.
В четверг вечером, я связался с лидерами юнионистов. Посредником стал мистер Ф.Е. Смит; я рассказал ему об ухудшении европейской ситуации, о повсеместных на Континенте военных приготовлениях, подчеркнул, что Кабинет ещё не принял решения, сослался на письма от одного или двух влиятельных юнионистов - они яростно отвергали наше участие в континентальной войне - и попросил разъяснений: какова позиция моего собеседника и его друзей в этом, чрезвычайно важном деле?
Смит ответил за себя, немедленно и твёрдо: оказать помощь Франции и Бельгии. Эдвард Карсон и другие лидеры юнионистов собрались в Варгрейве, в доме Эдварда Гулдинга, посоветовались с Бонаром Лоу и выслали мне письменное согласие с позицией посредника. На следующее же утро (в субботу) я передал документ Асквиту.
Я потребовал у Кабинета немедленно призвать флотских резервистов и завершить морские приготовления: в Германии шла мобилизация флота, отстать было невозможно. Министров нельзя было обвинить в некомпетентности, вопросы организации флота были им ведомы и, после острой дискуссии, призыв сочли излишним для нашей безопасности мероприятием: мобилизация, по мнению правительства, затрагивала лишь старые корабли, в то время, как главная часть британских морских сил располагалась на военной стоянке в полной готовности к бою. Я ответил, что так и есть, но корабли Третьего флота - в особенности старые крейсеры – нужны: их использование предусмотрено военными планами. Но добиться согласия не удалось.
Субботним вечером, в одиночестве, я обедал в Адмиралтействе. Зарубежные телеграммы шли одна за другой, в красных портфелях со специальной табличкой: “Подкомитет” – это означало предмобилизационный период. Портфели поступали непрерывно, и через час чтения мне представилось, что шанс к миру остаётся. Австрия согласилась на конференцию, между царём и кайзером курсировали доверенные лица. Я читал телеграммы; казалось, что Эдвард Грей может преуспеть и спасти положение в самую последнюю минуту. До настоящего момента, великие державы не обменялись ни одним выстрелом. Не выйдет ли так, что отмобилизованные армии и флоты простоят на месте, не входя в контакт, без борьбы и, через некоторое время будут распущены?
Эта мысль совершенно овладела мной, когда пришёл очередной портфель из Форин офиса. Я открыл его и прочитал: “Германия объявила войну России”. Всего лишь четыре слова, ничего больше. Я пересёк конногвардейский плац, открыл садовую калитку и вошёл в дом номер 10 по Даунинг-стрит. Премьер был наверху, в гостиной; с ним был Грей, Хэлдейн, лордом Креве и, возможно, кто-то ещё из министров. Я поднялся к ним и объявил, что, вопреки решению Кабинета, намереваюсь немедленно мобилизовать флот и готов ответить за это лично, на завтрашнем, утреннем заседании правительства. Асквит был связан положением главы Кабинета и не сказал ничего, но я прочёл в его взгляде полное удовлетворение. По пути к выходу, на лестнице, сэр Эдвард сказал мне: “Вы должны знать: я только что сделал очень важную вещь - сообщил Камбону, что мы не позволим германскому флоту войти в Канал”. Я вернулся в Адмиралтейство и немедленно отдал приказ о мобилизации. У нас не было законного права призывать резервистов: Кабинет отказал и монарх, соответственно, не мог подписать указ, но мы ничуть не сомневались: моряки готовы идти на призывные пункты.
Кабинет одобрил мобилизацию воскресным утром. Королевская декларация вышла часом позже.
В воскресенье, Кабинет заседал целый день, почти без перерыва; к полудню казалось, что большинство министров склоняется к отставке. Было мучением наблюдать страдания и страх многих и талантливых коллег. Но что можно было сделать? В перерыве на ланч я увиделся с Бальфуром – в критические моменты он держался несокрушимо – и узнал, что лидеры юнионистов официально и письменно уверили премьер-министра в безусловной поддержке.
Я вернулся в Адмиралтейство. Мы телеграфировали главнокомандующему:
 
Сегодня, 2 августа, в 2:20 послам Германии и Франции была передана нота следующего содержания [Начало ноты] Правительство Британии не позволит кораблям Германии проходить Английским каналом или по Северному морю с намерением атаковать берега или суда Франции [конец ноты].
Будьте готовы отразить внезапное нападение.
 
Час от часу события формировали мнения. Ко времени утреннего, воскресного заседания Кабинета германские войска вторглись в Великое герцогство Люксембургское. К вечеру Германия предъявила ультиматум Бельгии. Следующий день принёс обращение короля Бельгии к державам-гарантам: исполнить нерушимые договорные обязательства и защитить нейтралитет страны. Последнее решило дело. К понедельнику, большинство коллег мистера Асквита смотрели на войну, как на неизбежность и дискуссия возобновилась в совершенно ином духе, хотя и было понятно, что без многих отставок не обойдётся.
Утром, в понедельник Эдвард Грей добился от преобладающего большинства министров одобрения основных пунктов и общей направленности своего обращения к парламенту – он выступил перед депутатами в тот же день, после полудня. Правительство дало официальную директиву: начать мобилизацию флота – к тому времени уже завершённую - и немедленно мобилизовать армию. Кабинет не решился предъявить Берлину ультиматум или объявить Германии войну. Министры были совсем не готовы отправить войска во Францию. Столь серьёзные дела никогда не затевал ни один Кабинет. Это был долг премьера, и лишь ход событий мог подвигнуть его к подобным шагам. Мы направились в палату общин выслушать заявление Эдварда Грея. Я не знал, кто из коллег подал в отставку, и кто войдёт в правительство военного времени. Собрание волновалось, но царил решительный настрой, и было невозможно обмануться в направлении умов. Грей выдержал речь в очень сдержанном тоне. Он ушёл от возможных в будущем упрёков, заявив палате, что Германия склонна пойти навстречу Британии и не посылать корабли в Канал. Докладчик выстроил цепь аргументов, доводы следовали один за другим, похоронной процессией; правота Грея нашла в палате весомый отклик. К концу выступления, общины всецело встали на сторону главы Форин офиса. Сэр Эдвард, как и я, не задержался в собрании. Мы вышли, и я спросил Грея: “Что теперь?” “Теперь – ответил министр – ультиматум: прекратить вторжение в Бельгию. Срок 24 часа”.
Некоторые министры цеплялись за надежду: Германия примет английский ультиматум и остановит бросок армий по Бельгии. С тем же успехом можно было обратить вспять движение горного обвала или остановить на бегу тяжёлый корабль. Движение началось, лавина шла вниз. Германия воевала с Россией и Францией. Через 24 часа в войну неизбежно вступала и британская империя.
Кабинет напряжённо заседал, но время разговоров подходило к концу и все думали о будущих, великих дебатах. Нам предстояло убедить парламент, нацию, доминионы. Я ни на мгновение не сомневался, что случай хорош, аргументы подавляющие, что нам ответят взаимностью. Но мы стояли перед сложнейшей политической задачей. Я воображал переполненную палату общин, но не только: перед моим мысленным взором вставали гигантские массы граждан наших земель, они требовали полного и быстрого разъяснения: в какой ад мы собираемся вести людей их же именем? Но тревоги вскоре рассеялись. Двери открылись, министры вышли из залы совета на свежий воздух, и нашли британцев в боевом порыве, в мужественном настроении героических предшественников - империя поднялась к оружию.
 
Во всех найдёте возбужденный взгляд,
Походку бодрую. Друзья к друзьям спешат.
Оставлены обиды и долги,
Целуются заклятые враги.

В 5:50 вечера мы отправили сообщение:
 
Адмиралтейство всем кораблям.
Общее сообщение. В полночь, мы телеграфируем о начале войны и поручим вам начать военные действия против Германии, но противник, ввиду нашего ультиматума, может решиться и открыть огонь в любой момент. Вы должны быть готовы.
 
Гнёт и конвульсии предыдущих десяти дней окончились; Адмиралтейство пребывало в странном, мимолетном спокойствии. Всё было решено. Германии предъявили ультиматум и он, несомненно, будет отвергнут. Война начнётся в полночь. Мы подготовились в полную меру предусмотрительности. Мобилизация завершена. Люди, корабли - все на местах, каждый при деле. Адмиралы и капитаны Британии - все, без исключения - стоят наготове, по всему миру. Осталось лишь дать сигнал. Что будет дальше? Следующий ход за врагом. Что он предпримет? Имеет ли в запасе что-нибудь нежданное, смертоносное, губительное, задолго разработанное и проверенное, готовое обрушиться на нас в любой момент, ПРЯМО СЕЙЧАС? Смогут ли наши корабли выследить врага в чужих водах? Если смогут, то утро откроет полдюжины крейсерских операций в дальних морях. Из всех портов нашего побережья шли сообщения: рапорты о движении судов, слухи о появлении врага. Посольства Европы продолжали телеграфировать, тщетно взывая к разуму, пытаясь, в последние минуты, остановить работу пушек.
Мы собрались в оперативном пункте Адмиралтейства, ждали полуночи, прислушивались к тиканью стенных часов. Мир погрузился в тишину. Издалека, с Парламент-стрит, доносилось ворчание толпы. Житейская суета ушла, наступила тишина руин и смерти. Мы ожидали в приёмной Сатаны.
Я, странным образом, увидел в происходящем сходство с ночью после выборов. Окончилась суматоха борьбы, подсчитываются голоса, и, через несколько часов, нам объявят итог. Осталось лишь ждать; но мне не нужен такой итог! Специальное назначение Адмиралтейства требовало от меня и других беспрекословно, неусыпно и заблаговременно проводить все связанные с войной приготовления, но я утверждаю – и эти страницы тому свидетельство – что все предвоенные годы не имел умысла и охоты предпринимать по своему ведомству хоть что-то во вред делу мира, но наоборот: прилагал все силы и использовал всякую возможность установить хорошие отношения с Германией. Я убеждён: моя страна неповинна ни в одном шаге к войне и в тот час благодарил за это Господа. Возможно, что в дни ужасного кризиса мы допустили какие-то ошибки - хотя я не знаю о них - но не злоумышленно и можем поклясться в том с чистым сердцем. Германия, подобно яростному быку, рвалась вперёд и неуклонно стремилась к собственной гибели. Десять лет, день за днём, мы жили в опасности, в ожидании кошмарного исхода. Что ж, если немцы всё время шли именно к этой цели, если и в будущем нам придётся жить под нависшей угрозой, в ежечасной готовности к ужасному обвалу, то пусть уж лучше сегодня: сегодня, когда Германия безнадёжно запуталась, сегодня, когда мы на удивление готовы, сегодня, когда мы стоим в одном строю с Францией и Россией.
Вошли французские адмиралы в сопровождении первого морского лорда и начальника штаба: союзник спешил договориться о деталях сотрудничества в Канале и на Средиземном море. Мы разговаривали с бравыми, неимоверно мрачными моряками в красивых иностранных мундирах и весомо ощущали истинное, смертоносное значение кризиса для Франции. Адмиралы говорили о базировании французского флота на Мальте – той самой Мальте, мы отвоевали её у Наполеона много лет назад; в 1803 году остров стал важнейшим поводом к возобновлению войны. “Мальта или война!” Стратегический инстинкт указал Бонапарту на Мальту, как жизненную необходимость; мог ли Наполеон на св. Елене вообразить, что в час отчаянной нужды Франция получит в своё распоряжение эту замечательную средиземноморскую базу? Я сказал адмиралам: “Распоряжайтесь на Мальте, как в Тулоне”.
Медленно тянулись минуты.
В который раз за многие столетия Старая Англия стояла перед боем с тронами и владыками величайшего могущества. Мы снова шли в поход, защищать свободы и права Европы, через неизвестные воды, к неведомым берегам. Впереди были великие труды, опасности и лишь звёзды указывали нам путь. И, как в прежние времена, “далёкий строй потрёпанных морем кораблей” встал между континентальным тираном и мировым господством.
Пробило 11 вечера – 12 по Берлинскому времени. Ультиматум истёк. Окна Адмиралтейства широко распахнулись в тёплую ночь. В зале, где получал приказы Нельсон, собралось малое число адмиралов, капитанов, и группа служащих с карандашами в руках Мы ждали. По Мелл, ко дворцу потёк голос огромного людского хора - “Боже, храни короля”. Волну мощного звука перебили колокола Биг Бена; с первым ударом часов комната пришла в хлопотливое движение. Телеграмма: “Начинайте военные действия против Германии” понеслась к кораблям и военным силам Британии, что стоят по всему свету под флагом св. Георгия.
Я прошёл через конногвардейский плац, в зал Кабинета и доложил премьер-министру и собравшимся членам правительства, что дело сделано.


газонная трава
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments