Что меня смущает до оторопи в борьбе розовых и голубых за свободы, так это их собственная, вопиющая несвобода. Точнее, свобода их ограничивается вольностями для органов копуляции, а дальше – кромешная буржуазность, вопиющее мещанство, «Во, как оно у людей-то! Хочем штоб так же». У людей церковь с крестом – хотим церковь с крестом; у людей мэрия под трёхцветным флагом – а мы, голуборозовые, что, рыжие? У людей вона штампик в пачпорте – и нам штампик. И штоб называлось как у всех – «брак». Уныло. Я полагаю, что истинно свободный человек сказал бы: а зачем эта государственная суета с мэриями и штампиками. Мы – за связь без брака; пойдём-ка в кусты, однополый. А потом будем вести совместное хозяйство без формальностей. Ладно, анархизм пока ещё не повсеместен. Но даже так: «У вас церковь с крестиком – а мы устроим свою, с ноликом; у вас мэрия под трёхцветным? Устроим свою, под радужным; у вас штампик? Закажем печать в мастерской за углом; у вас институт брака? Не вопрос, устроим свой на основании договорных отношений. С залогом и поручителями на случай развода». И станем говорить с вами, инакими, как держава с державой, а не притыриваться к чужой системе терминов, символов, отношений. Вот это свобода – или что-то отчасти похожее на свободу.