Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Диалог о культуре.

crusoe Нашёл и с удовольствием делюсь ссылкой: http://www.agnuz.info/library/books/kultara_srednih_vekov/index.htm
Лев Платонович Карсавин. "Культура средних веков".
flaass А в адресе - цитата из Пелевина, непонятно, зачем. 

crusoe Что за цитата? 
flaass

 - Подумай. Представь себе, что ты стоишь у окна и смотришь наружу. Дома, огороды, скелеты, столбы - ну, короче, как интеллигенты говорят, культара.
- Культура, - поправил Андрей.
- Да. А большая часть этой культары состоит из покойников вперемешку с бутылками и постельным бельем.

crusoe  Гм. Когда Пелевин пробует философствовать и обобщать - становится плоским, банальным, вторичным. Впрочем, тут стоит дать развёрнутый ответ. Вынесу в отдельную заметку.

Ты никогда не был паровозом, Подсолнух, ты был Подсолнухом! А ты, Паровоз, и ты есть паровоз, не забудь же!

 

АЛЛЕН ГИНСБЕРГ

СУТРА ПОДСОЛНУХА

Пер. А.Сергеева.

Я бродил по берегу грязной консервной свалки, и уселся в огромной тени паровоза
            "Сазерн Пасифик", и глядел на закат над коробками верх по горам, и плакал.
Джек Керуак сидел рядом со мной на ржавой изогнутой балке, друг, и мы, серые
            и печальные, одинаково размышляли о собственных душах в окружении
            узловатых железных корней машин.
Покрытая нефтью река отражала багровое небо, солнце садилось на последние
            пики над Фриско, в этих водах ни рыбы, в горах – ни отшельника, только
            мы, красноглазые и сутулые, словно старые нищие у реки, сидели усталые,
            со своими мыслями.
Посмотри на Подсолнух, – сказал мне Джек, – на фоне заката стояла бесцветная
            мертвая тень, большая, как человек, возвышаясь из кучи старинных опилокя приподнялся, зачарованный, – это был мой первый Подсолнух, память о Блейке –
           мои прозрения – Гарлем
и Пекло Ист-Ривер, и по мосту лязг сэндвичей Джоза Гризи, трупики детских
            колясок, черные стертые шины, забытые, без рисунка, стихи на речном
            берегу, горшки и кондомы, ножи – все стальные, но не нержавеющие, –
            и лишь эта липкая грязь и бритвенно острые артефакты отходят в прошлое –
серый Подсолнух на фоне заката, потрескавшийся, унылый и пыльный, и в глазах
            его копоть и смог, и дым допотопных локомотивов –
венчик с поблекшими лепестками, погнутыми и щербатыми, как изуродованная
            корона, большое лицо, кое-где повыпали семечки, скоро он станет беззубым
            ртом горячего неба, и солнца лучи погаснут в его волосах, как засохшая
            паутина, листья торчат из стебля, как руки, жесты из корня в опилках,
            осыпавшаяся известка с ветвей,
            мертвая муха в ухе.
Несвятая побитая вещь, мой подсолнух, моя душа, как тогда я любил тебя!
Эта грязь была не людской грязью, но грязью смерти и человеческих паровозов,
вся пелена пыли на грязной коже железной дороги, этот смог на щеке, это веко черной
            нужды, эта покрытая сажей рука или фаллос, или протуберанец
            искусственной – хуже, чем грязь – промышленной – современной – всей
            этой цивилизации, запятнавшей твою сумасшедшую золотую корону –
и эти туманные мысли о смерти, и пыльные безлюбые глаза, и концы, и
            увядшие корни внизу, в домашней куче песка и опилок, резиновые доллары,
            шкура машины, потроха чахоточного автомобиля, пустые консервные банки
            со ржавыми языками набок – что еще мне сказать? – импотентский остаток
            сигары, задранные ноги тачек, молочные груди автомобиля, потертая задница
            кресла и сфинктер динамо – всё это
спрелось и мумифицировалось вкруг твоих корней, – и ты стоишь предо мною
            в закате, и сколько величья в твоих очертаньях!
О совершенная красота Подсолнуха! Совершенное счастье бытия Подсолнуха!
            Ласковый глаз природы, нацеленный на хиповатое ребрышко месяца,
            проснулся, живой, возбужденно впивая в закатной тени золотой ветерок
            ежемесячного восхода!
Сколько мух жужжало вокруг тебя, не замечая твоей грязи, когда ты
           проклинал небеса железной дороги и свою цветочную душу?
Бедный мертвый цветок! Когда позабыл ты, что ты цветок?
            Когда ты, взглянув на себя, решил, что ты бессильный и грязный старый
            локомотив, призрак локомотива, привиденье и тень некогда
            всемогущего дикого американского паровоза?
Ты никогда не был паровозом, Подсолнух, ты был Подсолнухом!
А ты, Паровоз, и ты есть паровоз, не забудь же!
И взяв скелет Подсолнуха, я водрузил его рядом с собою, как скипетр,
и проповедь произнес для своей души, и для Джека, и для всех, кто
            желал бы слушать:
Мы не грязная наша кожа, мы не страшные, пыльные безобразные
            паровозы, все мы душою прекрасные золотые подсолнухи, мы одарены
            семенами, и наши голые волосатые золотые тела при закате превращаются
            в сумасшедшие тени подсолнухов, за которыми пристально и вдохновенно
            наблюдают наши глаза в тени безумного кладбища паровозов
            над грязной рекой при свете заката над Фриско.



Регистрация изменений юридических лиц. Регистрация изменений лучшие цены на сайте.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments