Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Никому нельзя верить или кастрированный Честертон.

Помогал с школьным заданием, эссеем, на заданную тему и знание английского. Предложили написать о вегетарианцах: это нам раз плюнуть. Гугль, шмугль, туда-сюда, тяп-ляп – скушно. Решил расцветить. Ясное дело, Честертон, “Перелётный кабак”, песенка о вегетарьянце. До сих пор я полагался на перевод Натальи Леонидовны Трауберг, в оригинале не читал. А тут полез. И…

Суть такова: в переводе Н.Трауберг выкинут куплет из чудесной песенки про вегетарианцев. А что ещё выкинуто? Не знаю. Но узнаю. Да, в выкинутом вегетарианец отдаёт еврею свою свинину. Да, неполиткорректно. Да, ножницы Главлита или ножницы Натальи Леонидовны – пофиг, Честертона кастрировали. Никому нельзя верить, но читать в оригинале. Почтовые лошади просвещения сбоят.

 Перевод Трауберг. Оригинал.

- Итак, - продолжал капитан, - крепкие напитки – вершина вегетарианства. Какая плодотворная мысль! Можно сочинить песню. Например, вот эту:

 
 Буду, буду пить я ром
 Утром, вечером и днем,
 Пиво дуть, как истинный германец,
 Джин хлебать - бутыль в руке -
 В каждом грязном кабаке,
 Потому что я вегетарьянец.

 Что за простор для литературы и духовного развития! Сколько тут разных граней! Каким же будет второй куплет? Вот таким:

Я до чертиков напьюсь
 И на вывеску взберусь,
 Постового задразню, как оборванец.
 И меня он заберет,
 И в участок отведет,
 Потому что я вегетарьянец.

 Отсюда можно почерпнуть много поучительного... Эй, куда ты смотришь?


Квудл вышел из лесу на минуту позже, чем обычно, и уселся у ног Хэмфри с озабоченным видом.

- Здравствуй, старина, - сказал капитан. - Кажется, мы тебе понравились. Не думаю, Хэмп, чтобы с ним дружили в этом доме. Мне очень не хочется осуждать Айвивуда, Хэмп. Я не хочу, чтобы его душа всю вечность обвиняла мою душу в низкой предвзятости. Я стараюсь судить о нем справедливо, потому что ненавижу его. Он отнял у меня все, ради чего я жил. Но я не думаю, что мои слова покажутся ему обидными. Он знает, что это правда, ведь ум его ясен. Так вот, он не способен понять животное и потому неспособен понять животных свойств человека. Он до сих пор не знает, Хэмп, что ты слышишь и видишь в шестьдесят раз лучше него. Он не знает, что у меня быстрее обращается кровь. Потому он и подбирает себе таких странных сподвижников; он не смотрит на них так, как я смотрю на собаку. На турецкой конференции, я думаю - его стараниями, был некий Глюк. Дорогой мой Хэмп, такой джентльмен, как Айвивуд, не должен подходить к нему и на милю. Грубый, пошлый шпион и подлец... но не выходи из себя, Хэмп! Очень тебя прошу, не выходи из себя, когда говоришь о подобных людях. Утешь себя поэзией. Спою-ка я стишок о том, что я вегетарьянец.

 

 

 





- Если ты вегетарьянец, - сказал Хэмп, - иди поешь грибов. Вот эти, беленькие, можно есть холодными и даже сырыми. Но эти, красные, непременно нужно жарить.

 - Ты прав, Хэмп, - сказал Дэлрой, присаживаясь у огня и алчно глядя на еду. - Я буду молчать. Как сказал поэт:

Я молчу, забравшись в клуб,
В кабаке молчу, как труп,
На балу меня не тянет в танец.
Так я сыт! Уж в мой живот Ни крупинки не войдет,
Потому что я вегетарьянец.


Он быстро и жадно съел свою порцию, с мрачным вожделением взглянул на бочонок и снова вскочил. Схватив шест, лежавший у домика из пантомимы, он вонзил его в землю, словно пику, и опять запел, еще громче:

Пусть взнесется Айвивуд, Пусть его венки увьют,
 Пусть весь мир он в свой положит ранец, Но...



- Знаешь, - сказал Хэмп, тоже кончивший есть, - мне что-то надоела эта мелодия.

"I should never have thought so from the look of you," answered the Captain, "but what I'm saying is that the drinking of decent fermented liquor is just simply the triumph of vegetarianism. Why, it's an inspiring idea! I could write a sort of song about it. As, for instance--

 "You will find me drinking rum
 Like a sailor in a slum,
 You will find me drinking beer like a Bavarian;
 You will find me drinking gin
 In the lowest kind of inn,
 Because I am a rigid Vegetarian."

Why, it's a vista of verbal felicity and spiritual edification! It has I don't know how many hundred aspects! Let's see; how could the second verse go? Something like--

 "So I cleared the inn of wine,
 And I tried to climb the Sign;
 And I tried to hail the constable as 'Marion';
 But he said I couldn't speak,
 And he bowled me to the Beak,
 Because I was a Happy Vegetarian."

"I really think something instructive to the human race may come out of all this. ... Hullo! Is that what you were looking for?"

The quadruped Quoodle came in out of the woods a whole minute later than the usual time and took his seat beside Humphrey's left foot with a preoccupied air.

"Good old boy," said the Captain. "You seem tohave taken quite a fancy to us. I doubt, Hump, if he's properly looked after up at the house. I particularly don't want to talk against Ivywood, Hump. I don't want his soul to be able in all eternity to accuse my soul of a mean detraction. I want to be fair to him, because I hate him like hell, and he has taken from me all for which I lived. But I don't think, with all this in my mind, I don't think I say anything beyond what he would own himself (for his brain is clear) when I say that he could never understand an animal. And so he could never understand the animal side of a man. He doesn't know to this day, Hump, that your sight and hearing are sixty times quicker than his. He doesn't know that I have a better circulation. That explains the extraordinary people he picks up and acts with; he never looks at them as you and I look at that dog. There was a fellow calling himself Gluck who was (mainly by Ivywood's influence, I believe) his colleague on the Turkish Conferences, being supposed to represent Germany. My dear Hump, he was a man that a great gentleman like Ivywood ought not to have touched with a barge-pole. It's not the race he was--if it was one race--it's the Sort he was. A coarse, common, Levantine nark and eaves-dropper--but you mustn't lose your temper, Hump. I implore you, Hump, to control this tendency to lose your temper when talking at any length about such people. Have recourse, Hump, to that consoling system of versification which I have already explained to you.

 "Oh I knew a Doctor Gluck,
 And his nose it had a hook,
 And his attitudes were anything but Aryan;
 So I gave him all the pork
 That I had, upon a fork;
 Because I am myself a Vegetarian."

"If you are," said Humphrey Pump, "You'd better come and eat some vegetables. The White Hat can be eaten cold--or raw, for that matter. But Bloodspots wants some cooking."

"You are right, Hump," said Dalroy, seating himself with every appearance of speechless greed. "I will be silent. As the poet says--

 "I am silent in the Club,
 I am silent in the pub,
 I am silent on a bally peak in Darien;
 For I stuff away for life,
 Shoving peas in with a knife,
 Because I am at heart a Vegetarian."

He fell to his food with great gusto, dispatched a good deal of it in a very short time, threw a glance of gloomy envy at the cask, and then sprang to his feet again. He caught up the inn-sign from where it leant against the Pantomime Cottage, and planted it like a pike in the ground beside him. Then he began to sing again, in an even louder voice than before.

 "O, Lord Ivywood may lop,
 And his privilege is sylvan and riparian;
 And is also free to top,
 But--."

"Do you know," said Hump, also finishing his lunch,
"that I'm rather tired of that particular tune?"





свадебные платья доставка по Москве Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments