Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

"Сухопутные броненосцы", ч.2.


§2
Сражение началось в секторе после названном «Хэкбонс Хат» - плоская, широкая полоса нейтральной земли не предоставляла укрытия и ящерице; встревоженные люди, спросонок наводнившие траншеи сочли атаку лишним доказательством пресловутой, многажды перетолкованной неопытности врага. Поначалу корреспондент не поверил своим ушам и готов был поклясться, что и он, и сосед по палатке – поднятый среди ночи военный художник пытался обуться при свете зажатого в руке фонарика – оказались жертвами общего помрачения умов. Репортёр сунул голову в ведро с ледяной водой и принялся утираться полотенцем; рассудок, наконец, вернулся к нему. Он прислушался.

 

- Ну и ну! На этот раз не панический огонь! Грохочет словно десять тысяч телег на железном мосту!

Затем в нарастающем шуме появились новые звуки.

- Пулемёты!

Затем:

- Орудия!
Рисовальщик в одном ботинке посмотрел на часы, затем снова и недоверчиво глянул на циферблат:

- Полтора часа до рассвета. В конце-концов, вы верно угадали метод их атаки.

Корреспондент привычно проверил, есть ли в карманах запас шоколада и вышел из палатки. Несколько минут он стоял, привыкая к ночной темноте. «Хоть глаз выколи!» Глаза, наконец, различили лоскут чёрного неба между контурами соседних тентов. Художник вылез следом и немедленно упал, споткнувшись о растяжку. Время подошло к половине третьего - самое тёмное время суток; по сплошному, чёрному шёлку неба метались лучи вражеских прожекторов, непрестанная беготня сполохов. «Пытаются ослепить наших стрелков» - сказал военный корреспондент, дождался художника и двинулся к линии в тревожной торопливости.

- Осторожно! Окоп!

Они остановились.

- Проклятые прожектора! – сказал репортёр.

Лучи света блуждали там и сям, люди собирались в отряды и шли в траншеи. Репортёр и рисовальщик двинулись было за солдатами, но тут глаза баталиста привыкли, наконец, к темноте. «Если это дренажная канава – сказал он – и мы вскарабкаемся по ней, то выйдем прямо на гребень холма». Они двинулись; лучи прожекторов за спиной ощупывали палатки, художник и корреспондент снова и снова натыкались на разбитую землю, блуждали и спотыкались, но, через короткое время оказались у вершины. Что-то загрохотало, как будто в небесах столкнулись два огромных железнодорожных состава; внезапно, подобно пароксизму града, сверху посыпались шрапнельные пули. «Порядок!» - воскликнул журналист. Они, наконец, добрались до гребня и стояли теперь над тёмным миром, среди яростной мешанины света и – главным образом – шумов.
Слева и справа, всё вокруг них грохотало – работали все армейские огневые средства; шум, поначалу показался совершенно беспорядочным и безобразным; затем вспышки огня, проблески света и некоторые предположения позволили оконтурить картину. Корреспондент смотрел и обдумывал: враг, похоже, решился атаковать линию всеми наличными силами и теперь должен был либо победить, либо совершенно погибнуть.
«Смерть на рассвете» - подумал он с привычкою к газетным заголовкам, помолчал и затем – возжелав похвалы – изложил теорию баталисту. «Должно быть, они рассчитывали на внезапность» - добавил он.
Стрельба приняла удивительный характер. Корреспондент услышал в адском грохоте ритм. Шум на время утихал – различимо, ощутительно, как будто кто-то брал паузы и испытующе вопрошал: «Остались ли живые?» Тогда мерцающая бахрома винтовочных вспышек рассыпалась, угасала, и из глубины, с отдалённых на две мили позиций приходили гулкие удары тяжёлых вражеских пушек. Затем, вдруг, западнее или восточнее холма начинали винтовки, и буйство вскипало вновь.
Военный корреспондент попытался изобрести какую-нибудь теорию и объяснить странный характер боевых шумов, но размышления оказались вдруг прерваны – он обнаружил, что их местоположение теперь освещёно самым превосходным образом. Репортёр разглядел окрестности: впереди холма чёрные силуэты стрелков спешили к ближайшей траншее. Стало видно, что идёт небольшой дождь. Вдали, между холмом и вражеской линией по чистому полю бежали люди – не свои ли солдаты? – в полном беспорядке. Репортёр увидел, как один из беглецов вздел руки и упал. На границе света и тени блуждающие лучи прожекторов сошлись на чём-то чёрном, блестящем, а за ним, совсем издали на мир взирал холодный белый глаз. «Вить-вить-вить» - засвистело над головами; художник кинулся искать убежища, корреспондент – за ним. Ударила шрапнель – совсем близко, чуть ли ни на расстоянии вытянутой руки; мужчины упали в какую-то выемку и вжались в землю. Потом свет и шум ушли в сторону, и холм остался в тёмной, загадочной ночи.



Корреспондент приподнялся и пролаял проклятие.

- Что за чертовщина валит наших солдат?
- Оно чёрное – сказал художник – и похоже на форт. В двух сотнях ярдов от нашей первой линии.

Он поискал сравнений.

- Что-то вроде большого блокгауза или гигантской, перевёрнутой миски.
- И оно двигалось! – воскликнул военный корреспондент.
- Вы вообразили, что движется – иллюзия прожекторных лучей, крадущийся ночной кошмар.

Они выползли на кромку выемки и лежали теперь среди безмерной темноты. Некоторое время ровно ничего не было видно, затем прожекторные лучи с обеих сторон снова сошлись на странном предмете.
Бледный свет открыл нечто вроде огромного, неуклюжего насекомого – жука, размером с броненосный крейсер; оно ползло прямо на первую линию траншей и било огнём через боковые пушечные порты. Пули барабанили по его панцирю словно яростный град по железной крыше.



Видение задержалось на единый миг; затем монстра сокрыла вновь наступившая тьма, и лишь крещендо выстрелов указывало на его движение вперёд, к траншеям.
Мужчины принялись обсуждать увиденное, но залетевшая на холм пуля бросила в лицо художника горсть земли и товарищи решили вернуться под защиту окопов. Они постарались никак не выказать своего присутствия и незаметно вернулись ко второй линии ещё затемно. Рассвет не успел открыть поля боя, в траншеях скопилась толпа оживлённо судачащих в ожидании стрелков. По их мнению, выдумка врага совладала с передовыми пикетами но не была способна на большее. «Днём мы захватим их во множестве» - сказал дородный солдат.

- Их? – спросил корреспондент.
- Говорят, они выстроились в цепь и ползут на нашу линию по всему фронту… Говорят так.

Темнота убывала медленно, видимость устанавливалась постепенно. Лучи прожекторов перестали мести горизонт. Вражеские чудовища - тёмные пятна на тёмном фоне - постепенно приобретали чёткие очертания. Военный корреспондент механически жевал шоколад, не отрывая глаз от обширной панорамы под хмурым небом. По оси батальной картины с интервалом в три сотни ярдов протянулся строй четырнадцати или пятнадцати огромных, неповоротливых призраков и их линия, видимая в перспективе, нисходила к передовым траншеям. Судя по всему, устройства вели огонь по скученным в укрытии солдатам. Они подошли так близко, что артиллерия умолкла. Бой шёл лишь на первой линии траншей.
Вторая линия возвышалась над первой и, по мере прибывания дня, корреспондент смог разглядеть защитников – они расступались перед машинами и скучивались за поперечными насыпями – защитой траншей от анфиладного огня. Вблизи от машин не осталось никого –  валялись лишь раненые и мёртвые останки; обороняющиеся раздались направо и налево от сокрушившего бруствер носа наземного броненосца. Репортёр достал бинокль и немедленно оказался среди солдатских расспросов.
Они хотели видеть и знать; сначала корреспондент объяснял, что люди за валами не могут ни сопротивляться, ни отступать и ищут спасения, а не боя; затем счёл за лучшее отдать бинокль дюжему и недоверчивому капралу. Позади раздался скрипучий голос - тощий солдат болезненного вида беседовал с баталистом:

- Эти парни, внизу, в ловушке. Если отступят – попадут под огонь, их перебьют начисто…
- Они стреляют не часто, но каждый раз в цель.
- Кто?
- Люди в этой штуке. Когда ребята поднимутся…
- Куда?
- Мы уведём их из траншей, когда сможем. Наши парни уйдут к нам, наверх, зигзагами… Кто-то уцелеет… И когда все уйдут, придёт наш черёд. Обязательно! Эти штуки не могут пересечь траншеи или войти в них, они повернут назад и тогда их разобьёт артиллерия. Непременно разобьёт. Понимаете?

Уверенность вернулась к солдату.

- А потом мы сам пойдём к этим хитрецам.

Корреспондент обдумывал идею несколько минут, затем отобрал бинокль у дюжего капрала.
День разгорался. Низкие облака рассеивались, место солнечного восхода засветилось лимонно-жёлтым пятном. Репортёр смотрел на броненосец. Теперь блеклый свет серых утренних сумерек осветил склон и дополз ровно до линии передовой траншеи. Корреспондент нашёл, что сухопутный корабль вовсе не собирается поворачивать. Он был длиною в восемьдесят, а то и сто ярдов – расстояние в двести пятьдесят ярдов скрадывало размеры – с крышей в форме плоского черепашьего панциря. Сплошные, гладкие стенки доходили до десяти футов; выше, под самым козырьком крыши, поверхность была устроена сложным образом – там теснились пушечные порты, выглядывали стволы винтовок и трубы телескопов – частью фальшивые, но неотличимые от настоящих. Машина заняла подобающую позицию и вела продольный обстрел траншеи – в ней, насколько мог видеть корреспондент, повсюду валялись мёртвые, немногие солдаты оставшиеся в живых скучились в две-три группки. Травяное поле перед траншеей осталось размечено цепочками вмятин – так морское животное оставляет на пляже прерывистые следы. Справа и слева от линий следов-цепочек валялись мёртвые тела и шевелились раненые – солдаты попали под огонь, убегая с выдвинутых вперёд позиций в свете вражеских прожекторов. Машина свесила голову в траншею и замерла, как будто мыслящее существо размышляло над планом дальнейшей атаки.
Корреспондент опустил бинокль; теперь многое прояснилось, он получил пищу для размышлений. Ночные твари, очевидно, выиграли первую линию; теперь в сражении наступила пауза. Возможно, враг увидел – случайно, или узнал загодя - о второй и третьей линиях обороны вверх по склону. В траншеях залегли густые цепи стрелков, изгибы верхних линий предоставляли возможность для перекрёстного огня. Рядом говорили о пушках.

- Сейчас мы на линии огня тяжёлых орудий на холме, но скоро их передвинут и тогда пушки сотрут эти штуки в порошок – успокоительно объяснял тощий солдат.
- На мелкие куски – отозвался капрал.

«Банг! Банг! Банг! Виииииир!» - звук ударил по нервам, стрелки непроизвольно опорожнили магазины. Корреспондент обнаружил, что лишь он и художник остались позади и без занятия; перед ними вдруг выстроился ряд прилежно дёргающихся от неустанной стрельбы спин.



Чудище двинулось и двигалось под градом выстрелов; потоки пуль высекали искры из металлической шкуры. Оно запыхтело – туф-туф-туф – и выпустило за собою маленькие струйки пара, затем подобралось, подобно моллюску перед движением, подняло подол и, по всей длине монстра, бахромою появились – ноги! Короткие, толстые конечности, нечто вроде бородавок или кнопок, толстенькие, с плоской пяткой – так выглядят ноги слона и, одновременно, ножки гусеницы. Юбка чудовища задиралась всё выше, корреспондент внимательно пригляделся в бинокль – так и есть; ножки прикреплены к ободьям колёс. Мысль прыгнула в прошлое время: безмятежный мир, Виктория-Стрит, Вестминстер, интервью с мистером, мистером…

- Мистер Диплок – вспомнил корреспондент. – Он назвал это «системой Педрэйл». Какая неожиданная встреча!





Один из стрелков оторвался от ружья и поднял голову чтобы получше разглядеть умозрительный результат - шквальный огонь, по всем соображениям, должен был смутить монстра и остановить его у траншеи – но тотчас получил пулю в шею, рухнул и исчез из виду. Военный корреспондент присел пониже, но после беглого взгляда назад и некоторой – короткой и мучительной – заминки вновь направил бинокль на устройство, выпускавшее из себя ножки – одну за другой. Желание видеть вытягивало его из траншеи. Казалось, лишь пуля в голову способна пресечь репортёрское любопытство…
Тощий стрелок со скрипучим голосом бросил стрелять и обернулся, чтобы ещё раз настоять на своём. « Они не смогут перейти – выкрикнул он. – Они…»

- Банг! Банг! Банг! – гремело кругом.

Тощий проскрипел ещё пару слов, затем оставил разговор, резюмировал совершенную невозможность никому перейти траншею энергичным мотанием головы и вернулся к стрельбе.
В те самые минуты увесистый аппарат пересекал траншею. Когда корреспондент вновь обратился к биноклю, машина уже стояла над препятствием и ощупывала чудными ножками противоположный борт в попытках найти опору. Опора нашлась, и чудище поползло, пока большая часть его туши – вот уже и вся туша – не оказалась на другой стороне. Аппарат на мгновение помедлил, опустил юбку чуть пониже, нервно вздохнул – «тут, тут!» - и вдруг зашагал прямо на холм, на наблюдателя со скоростью шесть миль в час.
Любопытствующий баталист толкал корреспондента под локоть.
Некоторое время солдаты держали позицию и отзывались яростным огнём. Затем настроение тощего солдата переменилось, и он заспешил от места боя. «За ними» - сказал художнику репортёр и, не оглядываясь, двинулся по траншее.
Только что он наблюдал, как десяток жирных тараканов рвутся на склон, перерезанный траншеями; теперь внешний мир остался за бруствером и репортёр видел только узкий, наводнённый людьми проход. Большая часть спешила уйти, лишь несколько пробирались навстречу или оставались на месте. Ему не пришло в голову обернуться и посмотреть, как нос чудовища переползает траншею; он даже не проверил – успевает ли следом рисовальщик. Рядом посвистывали пули; солдат впереди шатнулся и упал; затем журналист стал частью толпы, отчаянно дерущейся за вход в поперечный коридор – один из зигзагообразных ходов сообщения, они позволяли обороняющимся подниматься и спускаться по склону, не выходя на поверхность холма. Это было похоже на панику в театре. По жестам и обрывкам фраз корреспондент понял, что чудища овладели и второй линией.
Репортёр потерял всякий интерес к общему ходу сражения, теперь его заботила одна лишь собственная персона; он стал дерзновенно труслив, старался уйти от боя подальше; разрозненные, дезорганизованные толпы стрелков вокруг занимались ровно тем же. Он пробирался по сети траншей; время от времени собирал волю в кулак и перебегал участок открытой местности, испытал мгновения паники, чуть ли ни животной и минуты стыда – тогда он останавливался и пытался разглядеть рисунок боя. В то утро он вёл себя ровно так же как многие тысячи людей вокруг. Разум вернулся к нему на самой вершине холма. Он стал в кустарнике и огляделся.
Наступил полный день. Серое, утреннее небо теперь блистало синевой; от густых рассветных облаков остались лишь тающие на глазах пушистые клочки. Мир внизу был ясен и необычно чист. Невысокий – каких-то сто футов – холм стоял посреди совершенно ровной местности и предоставлял замечательный круговой обзор. На севере, в удалённой миниатюре, открывался лагерь с его палатками, гружёными повозками, всем хозяйством большой армии; офицеры скакали, солдаты исполняли бесцельную работу. Некоторые, впрочем, спешили встать в строй; за палатками собиралась кавалерия. Прежние защитники траншей густо спешили в тыл по склонам, расстроенной массой, словно овцы, лишившиеся пастуха. То тут, то там вспыхивали разрозненные попытки встать и удержаться, но сколь-либо заметной концентрации сил не усматривалось; люди текли потоком. Южный склон пересекали траншеи и прочие земляные оборонительные сооружения. Там атаковали железные черепахи – четырнадцать машин выстроились в линию на трёхмильном участке и шли вперёд со скоростью бегущего человека, методически расстреливая и рассеивая всякий возникающий очаг сопротивления. Здесь и там виднелись небольшие группы под белыми флагами – обойдённые, без возможности бежать либо сопротивляться. Вражеские мотоциклисты шли в открытую брешь, в свободном строю и полной безопасности – моторизованная пехота довершала работу аппаратов. С вершины холма защитники выглядели совершенно разбитою армией. Механизм в железной броне прошёл сквозь пули, пересёк тридцатифутовую траншею и теперь, спокойно и точно расправлялся со стрелками; он, несомненно, мог одолеть всё кроме рек, пропастей и пушек.



Корреспондент посмотрел на часы.

- Половина пятого! Дело началось в половину третьего. Бог мой! Всего два часа и хвалёная армия бежит - и до сих пор эта воинственная деревенщина никак не использовала пушки!

Он повёл биноклем направо и налево, затем уставил стёкла на ближайшего врага – броненосец двигался прямо на него, их разделяло не более трёх сотен ярдов – и поискал места для отступления: пора было уходить от скорого плена.

- Они ничего не предпринимают – сказал корреспондент и бросил последний взгляд на машину.

И тут, издали, слева пришёл пушечный удар. Им началась скорая орудийная пальба.
Корреспондент замялся и решил задержаться.



Htc max 4g yota и comstar. Yota 4g модем и оборудование wimax.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments