Crusoe

Мировой кризис, книга 2 глава 33-2

Sun, 20 Jul 2008 19:18:58 GMT

Глава 33 - продолжение.

Британский флот более не атаковал, не угрожал фортам Узостей, не пытался вытралить мины и турецкое командование решило передать артиллерию обороны Проливов – среднюю и мобильную – в распоряжение отчаянно дерущейся Пятой армии. Переброска орудий началась 27 апреля. 23 мая адмирал фон Узедом – он принял командование над фортами Дарданелл и над всей морской обороной Проливов 26 апреля – рапортовал императору, что против своей воли успел передать армии следующую артиллерию:

Шесть 8,2-дюймовых мортир, восемь 6-дюймовых полевых гаубиц, две 4,7-дюймовые скорострельные полевые гаубицы, двенадцать 4,7-дюймовых осадных орудий и двенадцать полевых пушек. Всего сорок девять единиц.

В июне и июле расстроенная Пятая армия турок всё более черпала от береговой артиллерии Проливов. Адмирал Узедом сетовал кайзеру: морские орудия отобрали, берега обнажены; остро необходимы снаряды из Германии, не только для фортов, но и для Пятой армии. Он пишет императору, что без германских боеприпасов армия очень ненадолго удержит врага и турки не должны жалеть трудов, но доставить снаряды через страны Балкан.

Усилия, впрочем, оказались безуспешны, и 16 августа Узедом докладывает кайзеру: «все до одной попытки доставить заказанные в Германии боеприпасы через Румынию провалились». Шли месяцы, положение турок оставалось шатким. Но здесь надо отметить, что если нехватка боеприпасов на турецкой стороне и была вызвана неподвластными врагу обстоятельствами, то скудность британцев имела причиной одну лишь нерешительность в распределении наличного запаса между военными театрами.

Меры по защите британского флота от субмарин в основной своей части прошли по приведенному выше перечню и, если не вдаваться в детали, возымели полный успех. Флот оставался в убежище Мудросской гавани; броненосцы выходили только для особых операций; в июне, повседневную поддержку армии огнём с моря взяли на себя эсминцы и лёгкие корабли.

Этого оказалось вполне достаточно. Морские артиллеристы нуждались в корректировке огня с берега; сражающаяся на полуострове армия – в эффективном орудийном огне с моря; армия и флот всё более кооперировались за постоянным сотрудничеством, и их согласная работа стала важнейшим фактором дела. В июле начали подходить мониторы и крейсера с булями. Теперь огонь турецкой артиллерии с азиатского берега был обуздан и в огромной степени пресечён. К концу месяца, на место пришли четыре больших монитора с 14-дюймовой артиллерией, четыре средних монитора с 9,2-дюймовыми и 6-дюймовыми орудиями и четыре крейсера с противоминными наделками («Тезей», «Эндимион», «Графтон» и «Эдгар»). Если бы они ушли сразу же за первым обращением к Фишеру, то успели бы на три недели раньше. Впрочем, опоздание не обернулась серьёзными неприятностями для армии, и когда на место прибыл весь мониторный флот, войска начали пользоваться существенно большей, чем когда-либо прежде помощью с моря.

ем временем большое число малых, мелкосидящих судов перевозили на Галлиполи грузы для армии. Они курсировали беспрерывно, и к середине июля в секторах Хеллеса и АНЗАКа удалось накопить по двадцать четыре дневных рациона на каждого едока. Высланные из дома подкрепления достигли пункта назначения. Германцы торпедировали несколько транспортов, с одним из них мы потеряли тысячу человек. Примечательно, что субмарины ни разу не атаковали и не угрожали атакой мониторам, крейсерам с булями, мелкосидящим судам. Наконец, флот укрылся от подводной опасности за протяжённым периметром противолодочных сетей. Теперь корабли всякого рода могли передвигаться внутри защищённой зоны без оглядки на субмарины. Так, возможная и смертельная опасность полностью парировали подобающими, предупредительными и масштабными мерами.

Британия отвела атаки субмарин от собственных морских коммуникаций и теперь, куда как с большим эффектом, сама приступила к подводным действиям. Ещё в декабре 1914 года, командир подводной лодки B-11 Норманн Холбрук получил Крест Виктории за проход в Дарданеллы: субмарина лейтенант-коммандера прошла под минными заграждениями и утопила турецкий крейсер «Мессудие». 17 апреля, в преддверии высадки Гамильтона, другая субмарина попыталась повторить отчаянное предприятие Холбрука. Попытка провалилась. Субмарину выбросило на берег у Дарданоса, командир - лейтенант-коммандер Т.С. Броди - погиб, вся команда взята в плен. Остов лодки, после нескольких и жестоких неудач, удалось уничтожить торпедой с британского дозорного катера. Но печальная судьба Броди не остановила последователей. 25 апреля, во время высадки экспедиционного корпуса, австралийская субмарина AE-2 отважно и искусно проникла через минные поля в Мраморное море и охотилась там с 25 по 30 апреля: атаковала турецкие суда, потопила большую канонерку. 30 апреля лодка получила повреждение, не могла более погружаться и, после двухчасового боя с турецким торпедным катером пошла на дно. Но путь был заново открыт. Подвиг австралийцев показал, что при всех страшных опасностях Узости можно пройти. Потеря двух лодок весьма обеспокоила Фишера, но не отвратила от дела самих настойчивых подводников. Двадцать седьмого апреля, субмарина E-14 под командованием лейтенант-коммандера К.Бойла преодолела минное поле – для этого ей пришлось погрузиться на 95 футов; прошла Килид Бар на глубине 22 футов под огнём всех вражеских фортов и торпедировала турецкую канонерку у Галлиполи. С этого времени и до конца кампании, в Мраморном море постоянно охотились от одной до нескольких британских субмарин и чуть ли не одни английские лодки совершенно разрушили турецкую систему морских сообщений.

E-14 оставалась в Мраморном море с 27 апреля до 18 мая. Субмарину безотрывно преследовали торпедные катера и прочие патрульные корабли; экипаж с трудом урывал передышки для зарядки батарей и едва успевал обновлять запасы воздуха для собственного дыхания. Тем не менее, субмарина решительно расстроила движение турецких транспортов. Двадцать девятого апреля она атаковала два транспортных судна и потопила одно из них. 1 мая на дно пошла канонерская лодка. 5-го мая атакованный транспорт был вынужден укрыться в Константинополе. 10-го мая E-14 напала на два транспорта с эскортом из двух эсминцев и выстрелила по обоим судам. Второй транспорт, большое судно полное солдат взорвался после удара торпедой и быстро затонул. На дно пошли целая пехотная бригада и несколько артиллерийских батарей, всего около 6 000 турецких солдат. После этой катастрофы турки остановили морские перевозки войск. У E-14 закончились торпеды; 17 мая Бойл получил по радио приказ возвращаться. 18 мая субмарина вновь прошла сквозь строй фортов, погрузившись на 22 фута; затем ушла на глубину и, по мнению командира, пронырнула под минными полями. Но лодка, должно быть, прошла не под минным полем, а прямо через него.

На следующий день в Мраморное море вошёл коммандер Нэшмит на E-11. Он загодя установил на своём корабле 6-футовую пушку и несколько дней крейсировал, прикрываясь пришвартованным к субмарине парусником: топил суда, пустил на дно канонерку. Второго мая Нэшмит в буквальном смысле подошёл к Константинополю и подбил торпедой большое судно в городской гавани напротив арсенала. Субмарина действовала в погруженном положении; Нэшмиту несколько раз пришлось ложиться на дно; в конце-концов он с большим трудом выбрался из вражеского порта и совершенно затерроризировал Мраморное море: неудачно атаковал броненосец «Барбаросса», бился с эсминцами, топил пароходы, транспорта снабжения и всё это время сражался на волоске от собственной гибели. Седьмого июня, на пути домой по минным полям на левый горизонтальный руль E-11 намотался минреп и Нэшмит долгое время и под жестоким огнём фортов тащил за собой мину. Он оставался в Мраморном море 19 дней, утопил 1 канонерку, 3 транспорта, 1 судно со снарядами и три транспорта снабжения.

10 июня коммандер Бойл вторично вошёл в Мраморное море и за двадцать три дня потопил 1 большой пароход и 13 парусников. E-12 (лейтенант-коммандер Брюс) и E-7 (лейтенант-коммандер Кохрейн) прошли через пролив соответственно 20-го и 22-го июня, уничтожили общим счётом 7 пароходов и 19 парусных судов, неоднократно обстреливали прибрежные дороги и рельсовые пути.

Тем временем опасности прохода множились. К середине июля турки закончили противолодочную сеть у Нагары. Сеть с 10-футовыми ячейками из 3-дюймовой проволоки с усилением тросами в 5 дюймов прерывалась одним лишь маленьким проходом и совершенно перекрывала проход до глубины более 220 футов. Преграду охраняли многочисленные, специально установленные орудия и пять моторных артиллерийских катеров с глубинными зарядами.

21 июля коммандер Бойл на Е-14 в третий раз пошёл через пролив. Около Узостей по корпусу лодки проскребла мина, но не взорвалась; удача не оставила Бойла, он смог пройти через проход в сети у Нагары. 22 июля, в Мраморном море коммандер встретил E-7 и оба корабля продолжили разорение судоходства. Британские подводники щадили все госпитальные суда, хотя они подозрительно выросли числом – признак, что их используют как войсковые транспорты. Бойл вернулся 12 августа и так описал свой шестой поход через минные поля:

Я промахнулся мимо прохода и ударил в сеть. Возможно, что теперь она растянулась поперёк всего пути. В три секунды меня выбросило вверх, с 80 футов до 45; к счастью лодку отвернуло от курса лишь на 15 градусов. Раздались ужасные звуки, скрежет, удары, что-то рвалось и громыхало так, словно мы наткнулись на две разные преграды – шум стих и начался снова; нам, совершенно определённо, что-то препятствовало дважды. Мы боролись с сетью около 20 секунд. По лодке выстрелили из орудия у Килид Бара и торпедой от Чанака – торпеда прорезала воду в нескольких ярдах за кормой. В миле к юго-западу от Чанака лодка задела мину, но это не остановило меня – потом я обнаружил, что намотал на винты несколько сдвоенных электрических проводов ... проволока оставила царапины и зазубрины в разных местах корпуса.

5 августа, E-11 (коммандер Нэшмит) пошёл через Дарданеллы во второй раз. На глубине 70 футов у мыса Кефец мины тяжело стучали в борта субмарины. Чтобы прорвать сеть, Нэшмит погрузился на 110 футов и рванулся вперёд. Сеть ухватила нос E-11 и резко рванула лодку назад; затем тросы начали с треском лопаться, и субмарина освободилась. Через час Нэшмит уже потопил транспорт; весь день за ним гонялся патрульный корабль; наутро следующего дня аэроплан попытался уничтожить субмарину бомбами. В тот же день E-11 утопила канонерскую лодку. 7-го числа завязался бой с войсками на прибрежной дороге. 8 августа Нэшмит торпедировал и утопил «Барбароссу»: броненосец, в сопровождении двух эсминцев спешил к Галлиполи, на полуострове шла битва в бухте Сувла. Подвиги и приключения E-11 продолжались 29 дней. Лодка благополучно вернулась домой, записав на свой счёт 1 броненосец, 1 канонерку, 6 транспортов, 1 пароход и 23 парусника.

Опасный долг с успехом исполнили E-2, E-7, E-12, H-1 (лейтенант Пири), E-20 (лейтенант-коммандер Клиффорд Уоррен) и французская лодка «Тюркуаз». По общему счёту, пролив в узости Нагары был пройден двадцать семь раз и каждый из этих проходов – отдельная, героическая история. В попытках пройти Дарданеллы погибли восемь из тринадцати британских и французских субмарин; четыре лодки погибли со всем – или почти со всем – экипажем. Помимо E-15 и AE-2 четвёртого сентября в нагарскую сеть попалась лодка Кохрейна E-7. После 16 часов бомбардировки глубинными зарядами, Кохрейн погрузился на чрезвычайную глубину в 40 фатомов и попытался пройти под сетью. Попытка не удалась. В конце концов, он поднялся на поверхность, нашёл, что лодка безнадёжно запуталась в сети, приказал экипажу прыгать за борт и собственноручно утопил субмарину. Бегство самого Кохрейна от турок и приключения в плену – удивительная история о человеческой храбрости и настойчивости. Из всех французских субмарин три погибли или были захвачены на проходе и в сети. «Сапфир» в январе; «Джоуль» в мае; «Мариотт» 26 июля. Единственно «Тюркуаз» одолела проход, но 30 сентября, после короткой службы в Мраморном море, была подбита и захвачена. Капитан запамятовал уничтожить записную книжку, враги нашли документ у него в каюте и узнали о назначенном на 6 ноября рандеву «Тюркуаз» с британской субмариной E-20. В Константинополе чинилась германская лодка U-14; она пришла на место встречи под видом «Тюркуаз» и E-20, ожидая друга, была разбита в щепки торпедой врага. {1}

В итоге, британские лодки во Мраморном море уничтожили 1 броненосец, 1 эсминец, 5 канонерок, 11 транспортов, 44 парохода и 148 парусных судов. Фактический обрыв турецких морских коммуникаций оказал на врага сильнейшее воздействие; начиная с конца июня, продовольственные и снарядные запасы неприятельской армии опустились до абсолютного минимума. Враг, с огромными трудами и в самый последний момент успел наладить маршрут по суше и тем помог войсками выстоять. Теперь все припасы на полуостров доставлялись воловьими упряжками по стомильной, единственной и к тому же уязвимой с моря дороге.

{1} Субмарины против субмарин, лейтенант цур зее фон Хеймбург (Die Woshe, 10 марта 1917).

Геройские подвиги субмарин у Дарданелл оставили удивительные, небывалые записи в британской морской истории. Бесстрашные, выносливые люди искусно водили подводными кораблями, геройствовали и рисковали, показали миру наилучшие образцы субмаринного дела времён Великой войны и, в то же время, остались в строгих рамках военных законов. Подумайте о них, об этих офицерах и матросах: вот они сгрудились в тесноте, среди мудрёной машинерии, втиснуты в стальной, сигарообразный корпус; лодка идёт наощупь, пробирается через глубины, бьётся о неведомые, немерянные препятствия; кругом взрывные снаряды и каждый уничтожит корабль при одном лишь прикосновении; если они поднимаются на поверхность и видят свет дня, то сразу же оказываются мишенью канониров и наводчиков у торпедных труб; их глушат глубинными снарядами, их травят канонерки и эсминцы, выслеживают германские подлодки; каждая минута грозит ударом, удушьем, безнадёжной, холодной смертью на дне морском; и вот, несмотря на всё это, они с готовностью выходят в море, несут тяжкую ношу неделями и снова, раз за разом решительно идут в челюсти смерти – скорбите о них: ни героизм, ни стойкость этих людей не увенчались победою.

В конце первой недели июля, Китченер решил добавить к подкреплениям для Дарданелл 53-ю и 54-ю Территориальные дивизии.

К битве необходимо собрать все доступные войска – военное дело не знает более весомого принципа. Это правило выдержало все времена, подтверждено каждым уроком военной истории, практикой великих командиров, доктринами в учебниках. Мы видим, как Наполеон перед каждым сражением собирал всё, до единого человека; не пренебрегал ни одним, даже и самым малым ресурсом; стойко сносил риск на прочих участках; желал лишь одного – максимально возможного превосходства в людях.
Но этого, наивысшего соображения нельзя увидеть в действиях Китченера того времени. Он не решался присовокупить 53-ю и 54-ю дивизии к уже идущим на место подкреплениям, пока для второй из дивизий не стало невозможно успеть к началу сражения; теперь войскам предстояло идти в бой сразу же после трёхнедельного пути. Вопрос об использовании египетской армии оставался открытым до самого последнего дня. В Каире, Александрии, вдоль Суэцкого канала стояли 75 000 человек, включая войска для Дарданелл. Пока мы угрожали Константинополю, серьёзной попытки турецкого вторжения в Египет ожидать не приходилось, и генерал Максвелл вполне мог бы выделить 30 000 штыков для быстрой переброски на Галлиполи в решающий момент. Приказ Максвеллу организовать подобный корпус, извещение Гамильтону о дополнительных силах из Египта – всё это совершенно вязалось с нашими планами и заметно повышало шанс на успех. Но Китченер повёл себя самым непостижимым образом. Сегодня опубликована телеграфная переписка фельдмаршала с Гамильтоном: в какой-то момент Китченер причисляет большое число египетских войск к Дарданелльским силам; в другое время – бранит Гамильтона за попытку забрать у Максвелла солдат. В результате, египетские войска Британии никак не учитывались в калькуляциях и планах Гамильтона и, как во многих – слишком многих – обстоятельствах кампании попали на место к шапочному разбору.

В канун битвы, 29 июля, Китченера сообщил Гамильтону, что тот имеет: «в общей сложности 205 000 человек для предстоящей операции». В ответ Гамильтон телеграфировал: «Указанное вами общее число нельзя рассматривать без учёта нестроевых, убитых и раненых; вы принимаете в расчёт подкрепления – 54-ю, часть 53-й дивизии и т.п., но они не успеют ко времени операции; вы учитываете территориалов и индийские войска, но разве они переданы в моё безусловное распоряжение? До сегодняшнего утра я и не подозревал об этом. Число штыков, доступное к предстоящему сражению примерно вполовину меньше указанной вами цифры, то есть 120 000». Военное ведомство не оспаривает последнюю цифру по существу.

В то время мне не было известно о недостатке в подкреплениях; равно я не был уверен в двойственном положении египетского гарнизона по отношению к Гамильтону. Но в июле в Лондон приехал молодой офицер штаба; он прибыл от Дарданелл, открыл мне нехватку снарядов и предложил отправить грузы в Марсель не по морю, а по железной дороге – тогда они успевали к сражению. Я предложил Китченеру перебросить все поставки последней недели на этот маршрут, но фельдмаршал, обычно внимательный и вежливый к моим домогательствам нашёл просьбу совершенно неуместной. Я объявил, что обращусь за решением к Кабинету; мы разругались. День и вечер прошли в выстраивании аргументов, я передал премьер-министру, какой вопрос собираюсь поднять. Но когда всё уже было готово к схватке и прозвучало «Сходитесь», Китченер закрыл тему: теперь он находит дело возможным, и уже отдал необходимые приказы. Три поезда с бризантными снарядами ушли к Дарданеллам.

Предстоящее нам дело не задалось с самого начала.

Первая книга "Мирового кризиса" см. www.on-island.net Главы 1-32 второй книги пока разбросаны по моему ЖЖ.

Мировой кризис, книга 2, глава 33-1

Sun, 20 Jul 2008 19:17:26 GMT

Глава 33.

Опускается тьма.

26 мая коалиционное правительство собралось в первый раз, и новый инструмент военного руководства немедленно обнаружил все свои дефекты. Министры прежнего состава уселись рядом с политическими оппонентами - навязанными, но не выбранными по заслугам. Новые министры пришли с глубоким предубеждением о работе предшественников. Что если бы они пришли к власти раньше? Возможно, некоторые из их ошибок в чём-то разнились бы с ошибками нашими. Юнионисты не доверяли премьер-министру; всё время формирования коалиции вопрос об Асквите во главе правительства занимал их более всего. Ллойд-Джордж, фактический создатель новой межпартийной власти, могущественный политик оказался на пороге успеха в несвойственном ему уязвимом положении. Он, де-факто, учредил Кабинет, уступил Казначейство Маккене и стоял теперь перед сплочённой группой консервативных нотаблей, чуть ли не лично, до отвращения к Ллойд-Джорджу оскорблённых его прошлыми политическими деяниями. Возможно, что мистер Бонар Лоу - лидер консерваторов в палате общин – надеялся на пост первого министра: к тому были хорошие основания, и если честолюбие самого Лоу и не было ущемлено, то все его друзья остались крайне недовольны. В прошлом правительстве важные военные вопросы обсуждали четверо или пять министров; теперь в дискуссию вступали не менее дюжины сильных, способных, ярких политиков и каждый из них имел власть отстаивать свою точку зрения.

Двигать дела стало хлопотно и в высшей степени затруднительно; верно, что лояльность и горячий патриотизм отчасти помогали работе, но общий результат разочаровывал. Поднаторевшие в военной работе старые министры ходили в заложниках собственных прошлых дел; политики без бремени обязательств не были обременены и опытом. Каждый из важнейших вопросов откликался пятью или шестью мнениями; любое оперативное решение принималось после долгих, пространных, утомительных дискуссий - как правило, и после долгих проволочек мы приходили к неудовлетворительному компромиссу, а тем временем, события разрушительной войны шли своим безжалостным чередом.

Новый Кабинет выказал ко мне изрядное уважение и я, пусть и лишённый исполнительной власти, остался сидеть на старом месте, по левую руку Китченера. Мне поручили помогать комитету из девяти министров: по сути, прежнему Военному совету под новым именем Дарданелльского комитета. Я должен был подготовить отчёты о текущем положении, на суше и на море; Адмиралтейство предоставило мне все возможности для сбора и проверок фактического материала. Китченер, в свою очередь, пожелал передать новому Кабинету сходные отчёты, составленные с точки зрения военного ведомства. Документы подготовили очень быстро. Тем временем, новые министры вникали в конфиденциальные правительственные материи, знакомились с секретной и служебной информацией. Общее мнение решительно склонялось к инициативным действиям у Дарданелл, в духе моих взглядов на военную сторону проблемы. Первый Дарданелльский комитет собрался нескоро - только 7 июня в составе: премьер-министр, лорд Китченер, лорд Лансдаун, мистер Бонар Лоу, мистер Бальфур, лорд Керзон, лорд Крю и я.

Первое заседание прошло без Ллойд-Джорджа: он значился членом Комитета, но на несколько месяцев обратился к иной задаче – производству боеприпасов – и отдал этому делу все свои энергические способности.

Комитет занялся телеграммой Гамильтона от 17 мая с просьбой о подкреплениях. Китченер решительно высказался за величайшие усилия у Дарданелл; он объявил, что предоставит Гамильтону три дивизии Новой армии вдобавок к отправленной ещё до междуцарствия 52-й пехотной. Фельдмаршал заявил, что не сможет остаться на посту и отвечать за ход войны, если правительство решит свернуть Дарданелльскую операцию. Совет принял ясные слова Китченера не просто с облегчением, но с удовольствием. Иных мнений не высказывалось; составили следующее заключение:

1. Усилить Яна Гамильтона тремя оставшимися у Первой новой армии дивизиями с расчётом перейти в наступление во вторую неделю июля.
2. Послать к Дарданеллам следующие морские боевые единицы, защищённые от подводных атак более теперешних кораблей де Робека:
«Эндимион» и «Тезей» (лёгкие крейсера типа «Эдгар» только что оборудованные булями). Четыре монитора с 14-дюймовыми орудиями. Шесть мониторов с 9,2-дюймовыми. Четыре монитора с 6-дюймовыми орудиями: один из последних выйдет с запозданием.
Четыре сторожевых корабля.
Две субмарины класса «E», уже в пути.
Четыре субмарины класса «H».

Итак, новые начальники Адмиралтейства и новый Военный совет решили почти одинаково со мной, немного добавив к морским подкреплениям – я настаивал на подобных мерах перед Фишером в канун его отставки. Но военные мероприятия намного превзошли всё санкционированное Китченером прежде. К двум дивизиям, ожидавшим отправки с, соответственно, 17-го и 30-го мая (одна успела тронуться в путь), Китченер добавил ещё две; три из четырёх дивизий для Гамильтона входили в состав Новой армии и считались – возможно, несправедливо – лучше подготовленными к войне, нежели территориальные части того времени.

Через два дня Кабинет принялся за решение Дарданелльского комитета от 7 июня: затеялась яростная дискуссия об общих принципах; о том, продолжать ли вообще операцию либо выйти из дела и тем «уйти от потерь». На деле, Кабинет, по второму кругу, повторил всё обсуждение дела на Комитете и пришёл к тем же выводам. Правительство недвусмысленно и в главном согласилось с решением Дарданелльского комитета и, в конечном счёте, позволило отправить Гамильтону три дивизии.

Но правительство не отошло от двойственного поведения. Кабинет расходился во мнениях постоянно, до самого конца Дарданелльской операции, на каждой её стадии с заметным ущербом для хода предприятия. Если бы премьер министр получил или отвоевал полные полномочия, если бы Асквиту позволили решать дела в мае и июне, без свар и перерывов – он смог бы организовать некоторые действия и – даже в эти месяцы – добиться несомненной, решительной победы. Я говорю это с уверенностью человека, знакомого с повседневной работой правительства. Но с самого дня формирования коалиции, власть расплылась, консулы разделились, каждая резолюция по военным вопросам требовала такта, рождалась с промедлениями, в изнурительных переговорах – именно так в мирное время Общины толковали о статьях спорного билля. Я никого не упрекаю - все действовали искренне и из наилучших побуждений - но лишь описываю открывшиеся, печальные для дела обстоятельства.

Наконец, 9 июня мы смогли вынести вердикты, необходимые для успеха. Но эти же решения можно было принять и через 48 часов после телеграммы Гамильтона от 17 мая. Промедление до 7 - 9 июня нельзя оправдать ни единым военным резоном. Всё необходимое для немедленного действия было под рукой уже 17 мая; все войска равно готовы, все аргументы равно вопиющи. Мы безвозвратно потеряли две или три недели никак не по вине врага, но лишь из-за непорядка с правительственными инструментами Британии.

Последствия оказались значительны. Главным фактором было время. Я успел показать, что необыкновенная мобильность амфибийных сил, их способность к неожиданным ударам преходящи, строго ограничены временными промежутками. Внезапность, скорость, сила удара зависят от готовности врага к ответу в тот или иной момент. Каждое движение одной из сторон может быть парировано контр-движением другой. В такого рода операциях, сила и время равно важны и факторы эти, с огромной достоверностью могут быть выражены в терминах друг-друга. Потеря недели почти то же самое, что и потеря дивизии. В феврале, три дивизии могли занять Галлиполи чуть ли не без боя. Пять могли оккупировать полуостров после 18 марта. Семи дивизий оказалось мало в конце апреля, но девяти могло бы и хватить. Одиннадцать ответили бы положению начала июля. Четырнадцать не смогли добиться успеха 7 августа, и каждое промедление порождало следующее.

Дата атаки зависела от двух причин: срока подхода новой армии и, в меньшей степени, от фазы луны. По мнению армии, для внезапной высадки на новом плацдарме лучше всего подходила безлунная ночь и если подкрепления не успеют к тёмному периоду июля, задуманную операцию придётся отложить до безлунных ночей августа. Комитет – это видно из решения от 7 июня - назначил атаку на вторую неделю июля в уверенности, что новые дивизии успеют на место к сроку. То был исключительно благоприятный момент, и мы могли им воспользоваться, если бы дивизии вышли в море немедленно за телеграммой Гамильтона или – учитывая отсрочку из-за политических перемен – отправились в путь до формальной санкции: в дни, когда правительство ещё обсуждало вопрос. Теперь решение приняли, но войска не успевали и не могли успеть на место до конца июля. Великая битва на участке АНЗАКа и в бухте Сувла началась не в удобные дни начала июля, а прошла во вторую неделю августа. Итак, мы потеряли месяц – от начала июля до начала августа; сегодня мы доподлинно знаем, что за это время к защитникам полуострова помимо необходимых для восполнения потерь подкреплений подошли десять дополнительных турецких дивизий или их эквивалент. Британские дивизии в конце-концов отплыли к Дарданеллам и дали бы нам хорошее преимущество, если бы ушли вовремя – теперь же, ещё до прибытия подкреплений к месту высадки, враг уравнял силы и свёл всё наше возможное преобладание на нет. Более того: всё это время войска Гамильтона таяли и слабели из-за болезней и боевых потерь, а флот оставался уязвим для подводных атак. Германцы взяли в свои руки управление турецкими армиями, организовали и укрепили оборону полуострова. Поражения России в Галиции в июне и июле заметно сказались на боевом духе осман, засевших на Галлиполи. Армия генерала Истомина ушла из Батума на главный русский фронт и высвободила значительные турецкие силы, собранные прежде у Мидии для отражения возможной там высадки. Уже в первой половине июня стало ясно: подкрепления не успевают к июльскому сражению у Дарданелл. Наступление могло начаться лишь по прибытию войск и в безлунные ночи, то есть во вторую неделю августа и никак не раньше.

Я постоянно и в великой тревоге размышлял обо всех перечисленных обстоятельствах. Жизнь требовала новых, великих усилий и я – в меру оставшихся возможностей - хлопотал о дополнительных, ещё больших подкреплениях и, прежде всего, об их ускоренной отправке.

Май и июнь увидели начало великого русского отступления. До конца марта, Гинденбург и Людендорф предполагали и старались окружить и вынудить к сдаче несколько русских армий целиком; они предприняли первую попытку у Варшавы, в ноябре 1914 года, но силы австро-германцев не отвечали столь амбициозной стратегии и великий князь умело расстроил вражеский план. Германцы попробовали второй раз, в январе, на севере, против русских армий в Восточной Пруссии. Разыгралась ужасная зимняя битва у Мазурских озёр, немцам удалось захватить около 100 000 пленных, но основная масса русских выскользнула из вражеского охвата, и никакого стратегического результата достичь не удалось. В тот раз план был хорош, и сил у германцев хватало, но дело сорвалось из-за неверно выбранного времени удара: возобладали трудности зимней кампании. {1} К началу марта 1915 года, на всём восточном фронте вновь установилась траншейная война. Двадцать второго марта Южная группа русских армий захватила Перемышль. Падение крепости высвободило крупные силы русских для вторжения в Венгрию. Вторая попытка Гинденбурга-Людендорфа добиться стратегического решения на Востоке провалилась. Но тут вмешался Конрад фон Хётцендорф: начальник австрийского генштаба предложил вытеснить русских из траншей ударом на узком участке. Гинденбург и Людендорф отказали: они всё ещё рассчитывали на второй Танненберг и, вопреки прошлым разочарованиям, надеялись на стратегический успех очередной – и более обширной - попытки охвата северных армий России. Но германский генштаб не смог обеспечить масштабные замыслы Гинденбурга и Людендорфа ни людьми, ни боеприпасами. 4 апреля на смену Мольтке пришёл Фалькенхайн. Новый глава Генерального штаба Германии принял австрийский замысел и решил – как то предлагал Конрад фон Хётцендорф – прорвать фронт между Горлице и Тарнувом.

{1} Авторитетное мнение германского генерала фон Франсуа.

Тарнув – галицийский город, недалеко от Кракова, стоит на соединении рек Бяла и Дунаец. Горлице расположен немного севернее Карпат, в двадцати пяти милях юго-восточнее Тарнува. Наступление подрезало выступ русского фронта в Галиции с юга и при успехе грозило отрезать русские армии, расположенные к западу от линии германского удара. Это был удар апперкотом.

Германо-австрийская атака началась второго мая. Дело поручили Маккензену. Удар, предварённый сильнейшим артиллерийским обстрелом и газами, принёс немедленный успех, противник захватил первую и вторую линии русских траншей. Стратегическое предвидение Конрада фон Хётцендорфа оправдалось: великий князь Николай не бросил войска по обеим сторонам бреши во фланговые атаки, но предпочёл отвести назад армии по всей линии фронта. В течение всего месяца, германцы постоянно повторяли удавшийся приём – прорыв на ограниченном участке – и каждый раз русские отходили по всему фронту; в конечном счёте, армии царя очистили всю Галицию и Польшу, города и укреплённые пункты с окружёнными русскими гарнизонами сдавались один за другим.

Весь июнь и весь июль, день за днём, наши карты показывали мрачное развитие событий. Китченер крайне обеспокоился. Он опасался, что Россия совершенно развалится и германцы перебросят огромные силы с восточного на западный фронт. Сам он – и неоднократно – настаивал, что войска уже в пути и вражеское наступление во Франции неминуемо. Я не разделял его волнений – причины подробно здесь изложены – и оспаривал Китченера при любой возможности. Я верил, что русские способны до бесконечности удерживать огромные австро-германские армии на своём фронте. Я не верил в намерение германцев прекратить наступление в России, вернуться и возобновить наступление на западе. Наконец, я непременно указывал, что победа у Дарданелл - наш главный и единственный способ поправить ужасное положение.

В дни министерских перемен и правительственных споров, у Дарданелл и на Галлиполи произошли несколько серьёзных событий. 19 мая, турки, ободрённые новостями о подходе германских субмарин, предприняли самую решительную за время кампании попытку сбросить АНЗАК в море. Четыре дивизии неприятельской пехоты – около 30 000 человек – ходили в атаку множество раз, в темноте и при свете дня, но были совершенно и повсеместно отражены. В итоге, турки потеряли не менее 5 000 человек, перед траншеями АНЗАК осталось лежать 3 000 трупов. Британские потери не превысили 600 бойцов. Наутро турецкий командир запросил и получил от Гамильтона перемирие для вывоза мёртвых и подбора раненых.

Уже после войны, министерство обороны Турции открыло некоторые подробности:

Атака 19 мая открыла всю силу обороны АНЗАК: успех был невозможен без тяжёлой артиллерии с обильным запасом снарядов и коль скоро наши позиции были равно неодолимы, мы оставили в траншеях две слабые дивизии и отвели две прочие.

С того времени никто не усомнился в прочности обороны АНЗАК.

4 июня британцы и французы у Хеллеса предприняли общую атаку на всём фронте. В бой пошли 29-я, 42-я дивизии, 2-я Морская бригада и две французские дивизии. Союзнические силы насчитывали 34 000 пехоты, турецкие – 25 000. Британцы, вопреки острейшей нужде в артиллерии и снарядах, атаковали турецкие траншеи центральной части фронта. Французы продвинулись справа, но отступили после контратаки и тем подставили под удар фланг Морской и 42-й дивизии; англичанам, в свою очередь пришлось отойти и отдать большую часть завоёванного пространства. В итоге, союзники подвинули фронт вперёд всего на две или три сотни ярдов. Бой стоил дорого обеим сторонам. Турки потеряли до 10 000; одни только британцы – не меньше. Вслед за сражением - как и после каждого галлиполийского боя - на полуострове установилось шаткое равновесие. Враг пришёл в совершенное расстройство: не менее двадцати пяти османских батальонов на всего лишь двухкилометровом фронте перемешались безо всякой организации. Турецкий командир дивизии оказался в затруднительном положении и рапортовал наверх, что не выдержит более ни одной британской атаки, а начальник штаба яростно настаивал на отводе всего фронта к Ачи Баба. И лишь с величайшими трудностями и по счастливому стечению обстоятельств в ночь 7 июня к расстроенным войскам подоспела свежая турецкая дивизия.

21 июня французский корпус затеял очередное значительное дело. Союзники в великом воодушевлении пошли в атаку на фронте Хеллеса, значительно продвинулись вперёд и захватили укрепление «Турецкий боб»; на следующий день враг контратаковал и отбил часть отданной накануне территории.

Через неделю, 28 июня, британцы после подхода 52 дивизии предприняли общую атаку на левом крыле Хеллес-фронта, захватили пять линий траншей, и закрепились, пройдя около 1 000 ярдов. Противостоящие силы неприятеля насчитывали 38 000 пехоты с 16 полевыми и 7 тяжёлыми батареями. На этот раз огонь с кораблей оказался особенно эффективен. И вновь успех атаки отозвался яростными спорами в турецкой квартире. Германский генерал Вебер, в то время командующий на южном участке, настаивал на отводе всего фронта к плато Килид Бар, но Лиман фон Сандерс отказал и потребовал не отводить войска, но как можно скорее контратаковать. На фронт подали две свежие турецкие дивизии; неожиданный и яростный контрудар последовал в предрассветный час 5 июля. Турки были отброшены и потеряли 6 000 человек.

«Дело 28-го числа – так пишет генерал Колвелл во взвешенном и квалифицированном описании кампании {1} – начали вслед за ударом Гуро на противоположном фланге. Весьма вероятно, что брошенный на весы колеблющегося Хеллес–фронта крупный резерв мог бы предоставить британцам психологический момент для решительного захвата Критии, высот за этой вожделенной деревней - возможно, что и Ачи Баба – но подобающего резерва под рукой не оказалось». Сначала в стране формировалось коалиционное правительство, затем новые министры готовились к делам – на всё это время британская исполнительная власть оказалась парализована, а благоприятный случай – упущен.

Третья атака по всему фронту прошла 12-13 июля. Собрали всё, что можно было найти – войска, боеприпасы. Продвинуться удалось на 200 - 400 ярдов, безо всякого значимого результата. К началу июля стало понятно, что к туркам подошли значительные подкрепления. С другой стороны, британская армия редела от болезней и боевых потерь. Уже к середине мая, после первых боёв в пяти пехотных дивизиях Гамильтона осталось 23 000 человек или на 40 процентов меньше штатной численности. Военное ведомство так и не смогло восполнить потери. В июне подошла 52-я дивизия и прочие, второстепенные подкрепления, но новые войска едва лишь покрыли понесённый урон. Пока новые дивизии шли по морю, старые таяли. За май, июнь и июль общая численность британского корпуса и АНЗАК ни разу не превысила 60 000 человек.

Но более истощения батальонов армию удручала нехватка снарядов. «В июне и июле, на фронте Хеллеса – пишет командующий британской артиллерией генерал Симпсон-Байки {2} – общий запас 18-фунтовых снарядов никогда не насчитывал и 25 000. Перед одной из атак мы накопили максимум, около 19 000 – 23 000, но не могли потратить более 12 000: резерв в 6 000 – 10 000 надлежало придерживать на случай турецких контратак. Бризантных снарядов для 18-фунтовых пушек не было (за исключением 640, потраченных 4 июня), только шрапнель, но шрапнель мало что может против окопавшегося противника, это прекрасно известно». К 13 июля на фронте Хеллеса осталось лишь 5 000 снарядов для полевой артиллерии; волей-неволей, но все активные действия пришлось прекратить.

{1} Генерал-майор сэр Ч.Колвелл: «Дарданеллы», стр. 160.
{2} «Галлиполийский дневник», Приложение 1, 128; Свидетельство генерал-майора Симпсона-Байки.

Британцы ни разу не потратили более 150 тонн снарядов перед началом и по ходу любой битвы на полуострове. Масштаб подобной артиллерийской подготовки возможно понять, сравнив 150 и 1 300 тонн: не менее последнего было выпущено в сентябре того же года за первые два дня сражения при Лоосе; если заглянуть в будущее, то два дня августовского наступления 1918 года зачастую обходились в 25 000 тонн снарядов. Линии обороны постоянно и при каждом удобном случае обстреливались из винтовок и пулемётов. Перед войсками на Галлиполи стояла тяжёлая задача, и установившееся на фронте равновесие зиждилось на их мужестве и преданности.

Первая книга "Мирового кризиса" см. www.on-island.net Главы 1-32 второй книги пока разбросаны по моему ЖЖ.

(здесь должно было бы быть непр. слово).

Sun, 20 Jul 2008 11:59:11 GMT

ЕС препятствует готовить уток по-пекински. Радетелям не понравился традиционный духовой шкаф.

EU bans Peking Duck forcing council snoopers to shut down restaurant ovens in Chinatown
....

http://www.mailonsunday.co.uk/news/article-1036578/EU-bans-Peking-Duck-forcing-council-snoopers-shut-restaurant-ovens-Chinatown.html

.....

A council spokesman said: 'If the restaurants want to continue cooking ducks in the traditional manner they will need to get new ovens which will comply with EU standards by having CE marking.

'We are absolutely not picking on the Chinese community. This is an issue with any kind of ethnic type of food where they may well be using catering equipment imported from outside the EU.

'We are not aware of a single injury or accident involving these duck ovens but now we are aware of this issue we want to prevent any accidents happening.'

....

(здесь тоже должно было бы быть непр. слово).

Закон уничтожает тебя!

Sat, 19 Jul 2008 10:01:05 GMT

....
Лион фактически обречен на разрушение; отныне на его месте будет только Commune affranchie (свободная община): самое имя его должно исчезнуть. Этот большой город будет стерт с лица земли, если сбудется якобинское пророчество, и на развалинах его будет воздвигнут столб с такою надписью: "Лион восстал против Республики; Лион больше не существует". Фуше, Кутон, Колло, представители Конвента, следуют один за другим; здесь есть работа для палача, и есть работа для каменщика, но не строительная. Самые дома аристократов обречены на уничтожение. Парализованный Кутон, принесенный в кресле, ударяет по стене символическим молотком, говоря: "La loi te frappe" (Закон уничтожает тебя), и каменщики киркой и ломом начинают разрушение.
Грохот падения, серые развалины и тучи пыли разносятся зимним ветром. Если бы Лион был из более мягкого материала, он весь исчез бы в эти недели, и якобинское пророчество исполнилось бы. Но города строятся не из мыльной пены, город Лион построен из камня, и хотя он и восстал против Республики, однако существует до нынешнего дня.
...
Томас Карлейль. Французская революция. Гильотина.

Замечательная гравюра 1833 года (http://vive-liberta.livejournal.com/12410.html)

О пользе долгосрочного планирования.

Fri, 18 Jul 2008 21:54:08 GMT

...
В 1932 году выкуп всех надельных земель бывших помещичьих крестьян должен совершенно окончиться. Но в разных местностях крестьяне перешли на выкуп в разное время, начинал с 1861 г.; поэтому прекращение выкупных отношений будет совершаться в период с 1910 по 1932 г.
...

ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКIЙ СЛОВАРЬ

Подъ редакцiей
профессора И.Е.Андреевскаго,

К.К.Арсеньева

и заслуженного профессора

Ѳ.Ѳ.Петрушевскаго

ИЗДАТЕЛИ:
Ф.А.БРОКГАУЗЪ (Лейпцигъ)
И.А.ЕФРОНЪ (С.-Петербургъ)

С.-Петербургъ,
1890-1907

Три ипостаси лорда Уордена.

Tue, 15 Jul 2008 15:50:08 GMT

Редьярд Киплинг, «Изгои» (The Broken Men). Перевод В.Топорова.

За темные делишки,
За то, о чем молчок,
За хитрые мыслишки,
Что нам пошли не впрок,
Мишенью нас избрали
Параграфы статей —
И поманили дали
Свободою своей.

Нет, нас не провожали,
Не плакали вослед;
Мы смылись, мы бежали —
Мы заметали след
От наших злодеяний,
А проще — наших бед.
За нами — каталажка,
Пред нами — целый свет.

Ограбленные вдовы
И сироты купцов
За нами бестолково
По свету шлют гонцов;
Мы рыщем в океане,
Они — на берегу.
И это христиане,
Простившие врагу!

Но вдосталь, слава богу,
На свете славных мест,
Куда забыл дорогу
Наш ордер на арест;
Но есть архипелаги,
Где люди нарасхват,
А мертвые бумаги
Туда не допылят.

Там полдень — час покоя,
Там ласков океан;
Дворцовые покои,
И в них журчит фонтан.
Никто здесь не посмеет
Прервать полдневный сон,
Покуда не повеет
Прохладой из окон.

Природа — загляденье,
Погода — первый сорт,
И райских птичек пенье,
И океанский порт.
И праздник, оттого что
Раз в месяц круглый год
Привозит нашу почту
Британский пароход.

Мы поджидаем в баре
Прибывших бедолаг —
Не чопорные баре,
Но парни самый смак.
Мы важно тянем виски
И с помом, и с самим,
Но на борт — он английский! —
К ним в гости не спешим.

А ночью незаконно
Мы в Англии своей —
С князьями Альбиона
Знакомим дочерей,
И приглашают лорды
На танец наших жен,
Мы сами смотрим гордо,
Покуда... смотрим сон.

О боже! Хоть понюшку
Нам Англии отсыпь —
Ту грязную речушку,
Ту лондонскую хлипь,
Задворки, закоулки
И клочья тощих нив...
А как там Лорд-Уорден?
А как там наш Пролив?

В оригинале последняя строфа такова:

Ah, God! One sniff of England —
To greet our flesh and blood —
To hear the traffic slurring
Once more through London mud!
Our towns of wasted honour —
Our streets of lost delight!
How stands the old Lord Warden?
Are Dover's cliffs still white?

Написано во второй половине 1902 года. Опубликовано в 1903 году.

Читатель мельком задерживается на лорде Уордене - должно быть, какой-то знаменитый деятель Британии тех лет – и чтение заканчивается с безусловным удовольствием от прекрасного стихотворения. Но старина лорд Уорден вовсе не прост и заслуживает некоторой остановки; возможно, что и подробного комментария в конце книги. И пусть книга стихов Киплинга распухнет от комментирования вдвое, втрое и даже впятеро – это не к худу, но лишь к добру.

1. Лорд Уорден – отель.

…
Не то чтобы у меня не было никаких враждебных чувств по отношению к Дувру. Мне особенно неприятно благодушное спокойствие, с каким этот порт укладывается спать. Дувр всегда укладывается спать (стоит мне собраться в Кале), так ярко засветив все свои лампы и свечи, что перед ним меркнет любой другой город. Я очень люблю и уважаю мистера и миссис Бирмингем – владельцев гостиницы "Лорд Уорден", но считаю, что кичиться удобствами, предоставляемыми этим учреждением, вряд ли уместно в момент отплытия пакетбота. Я и так знаю, что останавливаться в их гостинице одно удовольствие, и незачем в такую минуту подчеркивать этот факт всеми ее ярко освещенными окнами. Я знаю, что "Уорден" - это строение, которое крепко стоит на своем месте, что оно не переваливается с боку на бок и не зарывается носом в волны, и я решительно протестую против того, чтобы он всей своей громадой подчеркивал бы это обстоятельство. Зачем тыкать мне это в глаза, когда меня мотает по палубе пакетбота? И нечего "Уордену" - черт бы его побрал - загромождать вон тот угол и злить ветер, которому волей-неволей приходится его огибать. И зачем этот назойливый "Уорден" вмешивается? Я и без него очень скоро узнаю, как ветер умеет выть!

Чарльз Диккенс, «Записки путешественника не по торговым делам», XVIII, «Ночной пакетбот Дувр-Кале».
…

В 1844 году, Юго-Восточная железная дорога открыла рельсовый путь Лондон – Дувр чтобы обслужить столичными поездами главный маршрут между Англией и Континентом: регулярное к тому времени пароходное сообщение Дувр – Кале. В 1862 году ветку продлили прямо до причала; теперь пассажир немедленно переходил с поезда на пароход.

Поезд у Адмиралтейского причала, Дувр. 19 век.

Но что если над Дуврским проливом туман? Или волнение не позволяет идти в Кале? Саузерн Ист Рейлвей подумала и об этом и, в сентябре 1853 года, на случай задержки пассажиров, выстроила отель: пункт ожидания, перевалочный пункт – «Лорд Уорден»; эту самую гостиницу и вожделеет несчастный Чарльз Диккенс, садясь на пакетбот. Гостиница-то уютная, а море штормит…

Гостиница «Лорд Уорден», Дувр, середина 1800-х.

Здание бывшего «Лорда Уордена», 2003 год.

Отель выстроили дорогим, шикарным, с расчётом на публику со средствами. Именно в «Лорде Уордене» встречали Наполеона III в 1855 году, в начале его визита к Виктории; именно в «Лорде Уордене» в марте 1871 года остановился побитый Бисмарком изгнанник Наполеон III…

Слева – обеденный зал отеля; справа – приём Наполеона III в «Уордене» в 1855 году

Но и «Изгои» Киплинга – не бедные люди. В переводе Топорова строфа -

Ограбленные вдовы
И сироты купцов
За нами бестолково
По свету шлют гонцов;
Мы рыщем в океане,
Они — на берегу.
И это христиане,
Простившие врагу!

- несколько неконкретна. В оригинале видна некоторая деталь:

The widow and the orphan
That pray for ten per cent,
They clapped their trailers on us
To spy the road we went.
They watched the foreign sailings
(They scan the shipping still),
And that's your Christian people
Returning good for ill!

(Вдовы и сироты, готовые удавиться за десять процентов…)

То есть, изгои приманили сирот и вдов размещением капитала под 10% - изрядный интерес по тем богоспасаемым временам! А когда впереди замаячил Дартмур – знаменитейшая, жесточайшая тюрьма; именно из Дартмура бежал каторжник Селден, брат миссис Бэрримор, растерзанный собакой Баскервилей в болотах Девона -

We took no tearful leaving,
We bade no long good-byes.
Men talked of crime and thieving,
Men wrote of fraud and lies.
To save our injured feelings
'Twas time and time to go —
Behind was dock and Dartmoor,
Ahead lay Callao!

- что-ж, тайм ту гоу! Закон о выдаче, друзья, не действует в Кальяо! И последним впечатлением о старой – но уже не доброй Англии – остался «Лорд Уорден»: бесповоротная остановка перед пароходом на Кале с билетом в один конец. В «Уордене», должно быть, осталась некоторая толика сиротских и вдовьих денег, ибо такое прощание надлежало от души обмыть.

2. Уорден с ордером.

Но у этой строки есть корешки и поглубже – тысячелетние корни. В 11 веке, король Англии Эдуард Исповедник даровал пяти портовым городам – Гастингсу, Ромни, Дувру, Сандвичу и Хайту – необыкновенные права.

… exemption from Tax and Tallage, Sac and Soc, Toll and Team, Blodwit, Fledwit, Pillory and Tumbrill, Infrangentheof, Outfrangeneof, Mundbryce, Waifs and Strays, right to Flotsam, Jetsam or Legan, Privilege of Assembly as a guild, Rights of Den and Strond, and Honours at Court.

В переводе с древнего юридического языка, Пять портов получили:

- Освобождение от налогов и сборов;
- Право на самоуправление;
- Право взимать пошлины;
- Право наказывать проливших кровь или бежавших от правосудия;
- Право наказывать за мелкие правонарушения;
- Право брать под стражу и приводить в исполнение приговор над преступниками как на территории юрисдикции порта так и вне её;
- Право наказывать нарушения общественного порядка;
- Право брать в собственность товары, не востребованные в течение года плюс однин день;
- Право брать в собственность имущество, найденное на берегу и оставшееся после кораблекрушений.

Т.е. получили они собственные налоги и собственное правосудие – уголовное и гражданское. Некоторая зона со вполне государственными правами.

Естественно, что все эти вольности немедленно обернулись приватирством или просто пиратством, контрабандою и бегством тех или иных лиц в область Пяти портов от правосудия короны.

В обмен, Эдуард потребовал от портсменов государственной корабельной службы: ежегодной повинности в 57 кораблей с двадцатью пятью матросами и одним юнгой на каждом со сроком службы 15 дней в году – для войны, для перевозок членов королевской фамилии и армий в Нормандию или иные места Континента и обратно.

Теперь должно быть ясно, зачем даны все эти привилегии – пять портов расположены напротив "узкого моря", т.е. Дуврского пролива; самой уязвимой для вторжения части Англии. Корона отдавала портсменам права (в том числе и налоговые), но получала наёмный флот для защиты Британского острова, для сообщений с континентальным владением – Нормандией, для охраны торговых маршрутов в Проливе. До начала 15 века, Пять портов обеспечивали постоянное – «кадровое» ядро – Королевского флота.

Со временем, Пять портов обросли целой областью. Корабельная служба требовала трудов и денег и пять изначальных городов вошли в сношения с окрестными селениями; малые городки работали непосредственно с пятёркой и поставляли людей и корабельное снаряжение в обмен на некоторые права от Пяти. Города покрупнее обращались непосредственно к Короне, получали собственные грамоты и входили в сообщество Пяти как члены корпорации. Но равные с первыми Пятью права получили лишь два древних порта – Рай и Винчелси.

Область Пяти портов.

Когда Английская корона потеряла Нормандию, Пять портов оказались передовой линией обороны острова. Оборона же требовала централизованного управления, государственного надзора над опасным участком, проверок состояния кораблей и команд, припасов и т.п.. Помимо этого, в районе Пяти портов участилось пиратство, замаскированное и подогреваемое «правом брать в собственность имущество, найденное на берегу и оставшееся после кораблекрушений».

Обеспокоенные нуждами обороны и ущербом от пиратов монархи с течением времени создали офис арбитра между вольными городами и Лондоном – пост губернатора Пяти портов или Lord Warden of the Cinque Ports: тот самый лорд Уорден, по титулу которого и назван дуврский отель. Должность эта в своё время была очень ответственной; лорд Уорден назначается монархом, а спикер Конфедерации Пяти портов напутствует его так (эти слова звучат до сегодняшнего дня) «исполнять обязанности древней и почётной государственной службы и защищать права, свободы, обычаи и традиции портов». Лорд Уорден – самый древний в сегодняшней Британии военный пост. И, наверное, самый почётный.

История Англии насчитывает более сотни губернаторов Пяти портов; среди них будущие короли (тогда принцы) Генрих V и Генрих VIII, Георг V; люди неоспоримых заслуг - Уильям Питт, герцог Веллингтон (о нём ниже), Уинстон Черчилль и одна-единственная женщина: Её Величество королева-мать Елизавета (1978-2002).

Помимо прочих дел, лорд Уорден особо занимался вопросами выдачи разного рода беглецов центральному правосудию. Конечно, все вольности Пяти портов ко временам Киплинга давно ушли в прошлое (они потеряли смысл в 15 веке, когда Генрих VII учредил регулярный Королевский флот, а Елизавета Английская попросту привела Пять портов под руку центральной власти) но лорд Уорден – говорящее в контексте стихотворения Киплинга словосочетание и выбрано оно совсем не напрасно.

3. Старый лорд Уорден.

Но кто же был стариной Уорденом ко времени написания «The Broken Men» (первая половина 1902 года)? Лорд Солсбери, премьер министр, к тому времени старый человек 72 лет от роду, столп консервативной партии и один из столпов всей британской политики – три министерства, 13 лет на посту первого министра, в правительстве с 1866 года, от списка должностей рябит в глазах. И именно в июле 1902 года здоровье его пошатнулось и Солсбери ушёл в отставку, передав премьерство Бальфуру. А затем начался политический кризис. Неудивительно, что изгнанники в первой половине 1902 года живо интересовались политическими новостями: на месте ли ещё старый лорд Уорден – то-ли отель в Дувре, то-ли лорд Роберт Гаскойн-Сесил 3-й маркиз Солсбери?

Упомяну ещё одно стихотворное произведение про иного, но тоже старого лорда Уордена.
В 1858 году, Генри Лонгфелло написал стихотворение под названием «Lord Warden of the Cinque Ports»: в нём, торжественно и трогательно, описаны берега Пролива, укреплённые бастионами и щетинящиеся пушками; туман, ночь; суровая британская стража побережья; враждебные французские корабли; бой дозорных колоколов. А посреди всего укреплённого великолепия – зала с главным на побережье человеком – он не назван по имени, но лишь старым воином, фельдмаршалом и, разумеется, «Warden And Lord of the Cinque Ports». К нему, невзирая на все пушки и цитадели приходит простая, не военная, человеческая смерть – и великий человек умирает. Это герцог Веллингтон, лорд Уорден – один из них. Он умер 14 сентября 1852 года на посту губернатора Пяти портов – в Уолмерском замке.

Какого из лордов Уорденов подразумевал Киплинг? Не знаю, и никто не знает, но есть такая замечательная вещь, как прочтение и при прочтении строка Киплинга оказывается достаточно просторна; в ней есть и прибрежный отель, и старик Солсбери, и древние вольности Пяти портов, и беглецы от правосудия, и приватиры, и королевские грамоты, и Дуврский пролив и древний офис лорда Уордена. Всё это есть; сегодня нет только привычки писать и печатать комментарии чуть ли не к каждой строке теперь уже старых книг.

Ставлю на полку.

Sun, 13 Jul 2008 17:40:42 GMT

«Колокол» за 1857-58 годы.
«Колокол» за 1859 год.
«Колокол» за 1860 год.
(ранее размещено)
«Колокол» за 1861 год.

Vivos Voco! Колоколъ. Прибавочные листы къ Полярной Звъздъ.

Газета А.И.Герцена и Н.П.Огарева. Вольная русская типография, 1857-1867, Лондон-Женева. Факсимильное издание.

Книжки I - IV.

Воспроизведено с 11-ти томного издания Академии Наук СССР, п.ред. академика М.В.Нечкиной. 1962 год.

Формат djvu, соответственно:
17МБ
14,3МБ
16,6МБ
11,6 MБ.

Тем завершаю выкладку пореформенных выпусков - в те годы, "Колокол" звучал очень громко. Тиражи под 2000 экземпляров, номер журнала видели на столе у Ростовцева...

Прочие книги см. на WWW.ON-ISLAND.NET

Афоризмы и максимы.

Sat, 12 Jul 2008 17:47:18 GMT

Совсем недавно я слышал, как один человек превозносил гражданское правительство, хотя всего год назад он дрожал как осиновый лист, ибо его сыну грозила мобилизация в армию Бонапарта. Теперь же, после его падения, он восклицает: «Сыновья принадлежат отчизне!» Эти слова, исполненные ложной гордости, требуют объяснения. Их смысл сводится к тому, что человек обязан беспрекословно повиноваться общественным институциям, чьи требования для него превыше всего. Но все дело в том, что в наше время власть сузилась до административных рамок. Власть больше не священная, не Божеская, она административная! А это означает, что человек, покорный такой власти, уже не принадлежит ни себе самому, ни своему Создателю, а принадлежит неким социальным институциям, которые вольны распоряжаться им по своему усмотрению. Не Богу, не своему святому Владыке вверяет свою судьбу человек, а административным и юридическим инстанциям! Ну нет, это уже слишком!

Иоганн Генрих Песталоцци