Да, но эти 600-700 не 600-700 Кутонов
Факт остается фактом - большинство из них голосовало за, поддерживало и поддакивало на разные лады, и потом изыскивало себе всяческие оправдания, как их затерроризировали, бедных. Причем оправдания смехотворные, если почитать их посттермидорские брошюры.
Между прочим, кто хотел действительно протестовать, тот протестовал. Дюбуа-Крансе, например, высказывал свое мнение открыто, спорил и с комитетчиками, и действовал в соответствии со своими убеждениями, связанный, правда, депутатской, т.е. правительственной, дисциплиной (не доходя до самоуправства). Такие же, как он, были, но в небольшом количестве.

Меня учили воздерживаться от моральных оценок исторических личностей и даже настаивали: лично пристрастный исследователь не может заниматься предметом.
И я вот себя учу. Ну, это не получается. :) Ни у кого и никогда. Либо пристрастие положительное, либо пристрастие отрицательное, но даже самый "примерный" историк от них не свободен. Только честный историк это открыто признает, как Лукин или Луи Блан, а другой хитрит с собой и с читателем, как Фюре, представляясь, что он вне всяческих моральных оценок и вообще вне партий.
С этим положением вещей ничего не поделаешь. Историки - живые люди. Вот и приходится вычитывать и сравнивать, за и против, против и за...

Единственный критерий оценки - польза или вред государственному делу и я не нахожу в декретах о разрушении городов, о "подозрительных" и т.д. ничего, кроме вреда.
Консеквенциональная этика. Да мне еще ни разу не попадалось защиты лионского декрета как "полезного". Попытки объяснить его - да, были и есть.
А мне интересно понять, почему так произошло, а не иначе. Учитывая разные факторы. Личностные и неличностные. Причем вторые наверняка перевешивают.
А для этого надо собрать много фактов, в том числе малоизвестных.

Теперь же Париж зачем-то ведёт войну, требует 300 000 рекрутов и вообще говорит о непонятном
Точка зрения лионских мануфактурщиков - вероятно, такова. Хотя не могли же они не понимать, что характер войны по сравнению с 92-м годом изменился. Заключить мир Франция не может, даже если бы Париж к тому стремился. "Потенциальные покупатели" не будут ничего покупать, они возьмут по праву победителей, если им удастся смять оборону революционной армии.

И, как мне кажется, внутренние социальные противоречия в Лионе тоже сыграли не последнюю роль (это то, о чем Маркова пишет в статье).