Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Пиня

Никита Хрущёв нашёл себя в неожиданном - и неожиданно, ибо понятия "Хрущёв" и "словесность" плохо сочетаются - литературном персонаже.

Таубман, "Хрущёв"

Однажды вечером, в ноябре 1957 года, Хрущев был, по описанию свидетелей, «особенно жизнерадостен и разговорчив» — и не случайно: накануне он раскрыл направленный против него заговор и разоблачил заговорщиков, затем сместил с должности министра обороны маршала Жукова, который сделался чересчур популярен и, как говорили, лелеял честолюбивые планы. В тот вечер Хрущев рассказал собравшимся гостям историю, которую прочитал в юности у украинского писателя Владимира Винниченко.

«Однажды, — рассказывал Хрущев, — сидели в царской тюрьме, в одной камере, трое: социал-демократ, анархист, а третий — бедный необразованный еврей по имени Пиня. Они решили выбрать старосту камеры, который бы заведовал распределением провизии, чая и табака. Анархист, парень ражий и громогласный, заявил, что он против любых выборов и любой власти, и, чтобы показать свое презрение к закону и порядку, предложил сделать старостой Пиню. На том и порешили.
Долго ли, коротко ли, собрались они бежать. Сделали подкоп. Но ясно было, что в первого, кто появится из подкопа, охрана будет стрелять. Кто же пойдет первым? Все обернулись к храбрецу-анархисту — но он оказался храбрым только на словах. И тут бедный маленький Пиня поднялся и сказал: "Товарищи, вы выбрали меня главным. Значит, первым пойду я".
А мораль этой истории такая: каким бы ты ни был, раз уж тебя выбрали на важную должность — ты должен ей соответствовать.
Так вот, маленький Пиня — это я».

"Пиня - это я." И это не случайный курьёз: Пиня так и прёт из Хрущёва.

Пиня-Хрущёв в воспоминаниях Михаила Ромма: это уже 1962 год, декабрь.

Вот именно в это время, в декабре шестьдесят второго года, я получил пригласительный билет на прием в Доме приемов на Ленинских горах — там, где эти знаменитые особняки, там Дом приемов.
...
Долго длилось, часа два, это выступление, но никак я не могу вспомнить, чего еще он говорил. Стихи даже читал какого-то шахтера. Он все старался объяснить, какое искусство хорошее, и, в частности, привел стихи, такие плохие стихи, что диву даешься. Запомнил их, очевидно, с молодости, с тех пор стихов-то не читал. Вот, стихи прочитал, шахтер написал. Правда, шахтер не очень грамотный, но вот стихи хорошие по содержанию. И вот как красиво рисуют одни художники. Вот там есть автопортрет товарища такого-то — залюбуешься, красавец. А посмотрите, что эти пишут! Жутко смотреть. Ну вот, а в заключение еще раз я вам скажу, кто теперь будет решать. Такой хороший писатель был Винниченко, кто не читал, советую прочесть, прекраснейший писатель.

Он вообще неоднократно на всех этих встречах рекламировал Винниченко, уж не знаю почему. Винниченко ведь был правым эсером, антисоветским крупным деятелем, украинским националистом, был даже министром при одном из каких-то антисоветских правительств на Украине. Я вот не знаю, знал ли это Хрущев, но, во всяком случае, этот убогий писатель антисоветский ужасно ему понравился почему-то, вероятно, потому, что он в молодости его читал; уж не знаю, читал ли он что-нибудь после этого. Но вот у него осталось где-то в сердце — Винниченко. И говорит он вот что:

— Есть у этого Винниченко такой рассказ, называется он «Маленький Пиня». В этом рассказе излагается, как в тюремной камере сидят семь... И делают они подкоп. Вот сделали подкоп, а кому первому лезть? Ведь страшно. Самое опасное — тому, кто первый полезет. Никто первым лезть не хочет. А был в камере самый маленький, незаметный, тихий арестан-тик, которого называли «маленький Пиня». И вот предложили ему: «Ну, Пиня, лезь первый». И Пиня полез первый. Но прежде чем полезть, он сказал: «Раз уж мне лезть первым, я буду командовать: ты делай то-то, ты — то-то, то-то, — и стал над ними начальником. Так вот, я,— сказал Хрущев,— маленький Пиня, и я теперь вами командую.

Ну, надо сказать, байка эта была не очень рассчитана Хрущевым. У нас она отклика никакого не получила, не была опубликована, но за границей множество газет поместило отчет об этом собрании на Ленинских горах, и там содержалось вот это самое дело, что Хрущев назвал себя «маленьким Пиней», и стали его называть на Западе «маленьким Пиней» в газетах, и Хрущев стал на это обижаться, может быть, потому, что он поздно выяснил, что Пиня — это Пинкус, имя-то еврейское. Так или иначе, «маленький Пиня» стал знаменит. Когда Хрущев был снят, западногерманский журнал «Штерн» посвятил этому событию полномера. Открывался этот номер огромным портретом Хрущева, над которым было написано: «Маленького Пини больше нет».

Эрнст Неизвестный, та же встреча:

...
Или например, было специальное собрание, где он собрал весь свет совесткой интеллигенции. Я сел в самый первый ряд. Все старались сесть подальше, и два первых ряда были пустые. Я сел в самую середину. Слева от меня сел Евтушенко, а справа — Фурцева. Хрущев взобрался на кафедру и начал читать доклад, который ему написали. Доклад был ужасно скучный. Но вел он себя очень странно. Периодически он отрывался от доклада и начинал нести что-то совершено невероятное. Например, он стал делать всякие знаки Евтушенко и Фурцевой, чтобы они от меня отсели. Внимательно и как-то злобно на меня посматривал, ждал моей реакции. А я никак не реагировал. Я обладал тем, что Станиславский называл «публичным одиночеством», самым любимым моим занятиям в таких ситуациях было мысленно раздевать выступающих и представлять их голыми, как натурщиков, это было профессиональной привычкой, на мой взгляд, очень полезным делом. Так вот, я рассматривал его — как бы он выглядел со своим животом, маленький, лысый, с кривыми ногами. Я не очень то вслушивался. Но тут он вдруг, отвлекся опять от доклада и рассказал историю про еврея Пиню: Сидят урки на зоне, надо кого-то сделать старостой. Порешили, давайте выберем еврея Пиню, он спокойный и никому не помешает. И выбрали. А Пиня после этого стал жестким и агрессивным, стал наводит порядок. А потом урки решили бежать, и прорыли поткоп. Кто то должен был быть первым, а первому, как изветсно, пулю в лоб. Так вот, тут вдруг Хрущев заорал, я и есть тот самый Пиня. Помолчал — и продолжал читать скучный текст.
...

Пиня-Хрущёв в воспоминаниях самого Хрущёва:

У Винниченко есть рассказ "Пиня".  Этот  Пиня  был  выбран старостой в тюремной камере, поэтому он за всех  принимал  решения.  Избрали меня в Промакадемии секретарем парткома, и почувствовал я себя Пиней.
...

С Пиней по жизни. Не нашёл я рассказа Винниченко "Талисман", но Таубман излагает его содержание:

"Заглавие рассказа, «Талисман», указывает на то, что преображение, произошедшее с Пиней, можно смело назвать сказочным. Ибо Пиня — не просто человек «скромного происхождения»: он — несчастный, забитый, нищий бедняк. В молодости, когда он работал подмастерьем у жестянщика, тот бил его по лицу паяльником, а другие мучители, смеясь, мазали ему разбитые губы солью и заставляли есть из собачьей миски. Все это он молча терпел, говоря себе: «Есть на свете Люди большие, сильные и богатые, есть — маленькие, слабые и бедные; но ты, Пиня, меньше, слабее и беднее всех».
Товарищи по камере тоже постоянно над ним потешались, и на все их шутки Пиня отвечал лишь покорной и грустной улыбкой. И сами выборы его старостой были лишь шуткой. «Он не был готов к этой должности: он ничего не знал и не умел, он был всего лишь бедным темным рабочим». Однако буквально за одну ночь Пиня переменился: он нашел в себе и ум, и мужество, и решительность. «Без сомнения, — замечает рассказчик у Винниченко, — произошло чудо, в роде тех сказок, герой которых, неудачливый, вечно битый, всеми оплеванный Иван-дурак приобретает где-то талисман и с его помощью завоевывает славу и восходит на царство». Если Хрущев отождествлял себя с несчастным забитым Пиней — очевидно, его сомнения в себе были глубже и серьезнее, чем он отваживался признать открыто. Более того, финал рассказа предсказывает судьбу Хрущева. Настояв на том, чтобы идти первым, Пиня обрекает себя на мученичество. Он вступает в драку с охранником, а его товарищи тем временем бегут. Пиня не успевает скрыться, и другие охранники, подоспев, забивают его до смерти.
...

Интересное отождествление. Обычно, люди ищут в литературных героях своё дополнение: трусоватый любит д'Артаньяна, бедный - графа Монте-Кристо, домашний, городской ребёнок - Джима Хокинса. Но тут иное: дремучй фигляр, всю жизнь косивший под дурачка и вышедший в люди по стезе недалёкости, безобидности и покладистости проговаривается именно о Пине...

Где бы найти номер "Штерна" от октября 1964?



работа для студентов в Москве с 17 лет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 15 comments