Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Редьярд Киплинг, "Новые Армии в учении". Очерк 4.

IV. Канадский лагерь.
14 декабря 1914.
Прежде чем валить буйвола, посмотри - далеко ли его стадо? - пословица.

За Солсбери есть уголок, похожий на прерию: занимательная складка местности, словно холм в степи у Виннипега. По всему выходило, что и лошади родом из прерии - они шли с холма в упряжке с вагами, далеко отнесёнными от дышлового комля. Лошади шарахнулись от автомобиля, а возница спокойно осведомился - вполне ли они соображают, что делают? Ответа не последовало, но животные сомкнули умные морды, и поговорили между собой. "Да, точно так" - подтвердил человек. Верно, лошади с Запада. Вес каждой больше тысячи двухсот. Сам он из Эдмонтона. Лагерь? Да тут он, верно, впереди, справа, вверх по дороге. Никак не пропустите, и, "Э-эй! Поглядите на наши грузовики!"

Они появились в виду и поворачивали, словно кильватерная колонна на многоузловом ходу, равняясь по левой обочине с настороженным тщанием, естественным для пришельцев из страны, где во всех провинциях (кроме Британской Колумбии) держатся правой стороны. Национальная принадлежность автомобилей сквозила в каждой их частности: от рулевого колеса до тормозных башмаков. Трое безупречно годных к строевой службе молодых людей, кто посыпали гольфовый грин тонко просеянной землёй, бросили своё занятие и вперились в колонну. Двое других (равно молодые и годные) шли лёгким галопом по полю, на рысаках, коленки под подбородком, сёдла промеж лошадиных ушей. Рысистое кошачье мясо испугалось треска моторов, так что я получил возможность сравнить их стиль с размашистым ходом конного офицера - военный наездник припустил, догоняя вереницу дрожек, бодро катящихся за горизонт. Наши дни - время горестных трудностей для людей на рысаках. Один джентльмен жаловался, что его "приватные скаковые угодья" изрезаны колёсами орудий и "безвозвратно испорчены".

Грузовики, тележки подрядчиков, сгущающийся кошмар испорченного дорожного покрытия - но, наконец, я проскользнул в грубые ворота и увидел новый мир: палатки, насколько хватает глазу, а за палатками - снова палатки, словно дальние облака у самого горизонта. Канада прислала не контингент, но армию: пехота, конница, артиллерия, инженеры, не упустив ничего, в полном снаряжении. Положим, в армии этой тридцать три тысячи человек, а население доминиона - восемь миллионов; итак масштаб канадского лагеря - один человек на двести сорок человек населения - вся нация развернула палатки и бараки на нескольких квадратных милях травяной земли. Теперь мне выпал случай ознакомиться накоротке с "истовым стремлением доминионов сбросить британское ярмо". Бог мой, они и впрямь стремятся - рядовые и сержанты неприкрыто, офицеры - посдержаннее, но с равной пылкостью - и разговоры их о ярме разрывают сердце.

От Новой Шотландии до Виктории, каждый город, местечко, фактория, хутор; все, от субтропической Уайт-Ривер, и знойного озера Джек Фиш до крайнего севера, высоких широт за Аляской; любое место между фруктовыми садами Кутенея и Нельсона до острова Принс-Эдуард, где недозволены автомобили; каждый стремится отринуть это самое ярмо, обтрясти с ног прах Англии "прямо сейчас! и даже скорее!"

Мне говорили, что когда наступит Армагеддон, колонии: "поднимут революцию против Страны-Матери, и восстанут все, как один человек"; но я и не помышлял, что сам однажды стану очевидцем этого ужасающего зрелища; не мог и вообразить, что за статные, бравые парни этот самый "один человек"!

Но шутки в сторону. Канадская армия истосковалась по настоящему делу. Они признают, что Лондон "неплохое местечко", но говорят, что приехали сюда не ради одного лишь визита в Лондон. Многие люди в Европе жили в преддверии Армагеддона, но для Канады он стал громом с ясного неба, полуденной татьбой на улицах маленького городка. Что они почувствуют, воочию увидав военные руины Франции, эти прилежные, домовитые люди? Как это откликнется на жизненных взглядах, на развитии всего их народа, отзовётся на следующих нескольких поколениях? Страны постарше, вернее всего, соскользнут к терпимости забвения. Но молодой народ в первой своей серьёзной войне подобен девице в первом любовном увлечении: здесь нет ни прощения, ни забвения. Вот почему прочная дружба с теми, кто молод, награждается сторицей.

И что это за молодость! Они на несколько дюймов выше стандартной мерки, не какие-то отборные роты или батальоны, но все - все поголовно; в целой армии едва ли увидишь глупое или туповатое лицо. В кромешной грязи лагеря хлопочут люди и команды: проштрафившиеся в назначенных нарядах; вестовые, конные и пешие; процессия водителей грузовиков; выстроенные на поверку роты; батальоны на плацу; бригады выходят в поле; лязгают подошедшие со стрельб батареи; кругом тренированные, смышлёные люди с непринуждёнными манерами; и во всём этом многоголосом возбуждённом движении слышен единый хор - песнь радости.



Лагерные толки.

Несколько месяцев назад здешнее сообщество нахлынуло в Валкартьерский лагерь; тогда они носили розовые рубахи, широкополые шляпы, и отчаянно боялись опоздать к сроку. С тех пор они кое-чему научились. Воистину, часть, набранная из солдатских личностей независимого поведения, требует изрядной предусмотрительности и величайшего внимания.

- Все мы - сказал один из офицеров - привыкли сами заботиться о себе в прошлой, гражданской жизни, так что оставшись при этой привычке стали выводить отряды из лагеря без пайков. И солдаты заботились о себе - с некоторыми вольностями. Ещё мы ожидали, что парни сами присмотрят за собственными ногами. Но теперь мы умнее.

- В Новой Армии учат ту же науку - ответил я. - Ротных офицеров приходится наставлять в том, что они стали многодетными матушками, и экономками, и санитарными инспекторами. Из каких краёв ваши люди?

- Попробуйте назвать место, откуда к нам не пришёл никто - предложил офицер. Я не сумел. Здесь служат люди из всех земель между Полярным кругом и границей, и мне рассказали, что не успевшие в первую волну вопиют к небу, роют землю, и трясут местных политиков, чтобы попасть во вторую.

- Теперь и политики на что-то сгодятся - бросил офицер. - Только вот избирателей станет у них поменьше.

Я нашёл здесь добрую половину старой Южно-Африканской компании (остальные ещё в пути). Теперь они отличаются примерным поведением. Люди, знавшие друг друга рядовыми в краях между Де-Аром и Бельмонтом стали капитанами и майорами, а один старый приятель, кто во всю мочь озарял Кейптаун пламенем юного энтузиазма, обернулся угрюмым сержантом, скрупулёзным, словно бухгалтер, в наказаниях и похвалах. "Я не стал поминать с Даном старые дни, когда он пришёл в Валкартье, выряженный как добропорядочный буржуа - сказал мне прежний знакомец. - Я просто приписал его к своей команде. И он стал им как родной отец. Он понимает дело".

- А много ли у вас весёлых молодцев? - спросил я.

- Немного; но с первым контингентом всегда одно и то же. Вы берёте всех, кто приходит, а потом выпалываете сорняки.

- Мы не выпалываем - заметил артиллерийский офицер. - Любой, кто проделал путешествие на деньги канадского правительства останется с нами, пока готов беспрекословно подчиняться. И они подчиняются. Из таких выходят лучшие солдаты, если не жалеть времени - добавил он. Я вспомнил приятеля из Корпуса обеспечения, кто днями избавил двух-трёх "прежних солдат" от мысли, что те могут помыкать батальоном и рассмеялся. Артиллерист говорил правильные вещи. Старослужащие - после некоторой ласковой заботы - становятся умелыми и добродетельными солдатами.

Неподалёку, под прикрытием пихтовой посадки встала пехотная рота. Люди эти составились в миниатюру своей армии, так же как их армия представила нам образ всего их народа; здесь стоял строй вполне независимых людей, и я - совершенно и вдруг - оказался в обаянии исходящей от них мощи.

- Поверите ли - сказал кавалерист - но нам не позволили вырубить маленькую рощицу, вон ту! Не разрешили взять ни веточки! Незадача; мы могли бы за день соорудить укрытия для лошадей.

- Но это же строевой лес! - поразился я. - Это заповедные, культурные деревья!

- Мы понимаем, что дерево! Они отпускают нам древесину по фунту! Жечь дрова по фунту! Для чего держать такое дерево?

- Как вы думаете, когда нам позволят отправиться? - кто-то, уже который раз задал этот вопрос.

- Ждать недолго - ответил я. - А потом вам придётся отрядить в караулы пол-армии, иначе растащат ваше добро.

- Что такое? - возопил бывалый ковбой из Стратконы, тревожно оглядывая ряды коновязей.

- Я говорю о механическом транспорте, походных мастерских и всяких подобных вещах, пришедших с вами.



Затем я откланялся, оставив высоких людей на ветреной возвышенности, и пополз, правя на Ларк-Хилл, по невыразимой слякоти, размешанной колёсами механического транспорта и солдатскими ногами. По пути я углядел три свежих еловых ствола: - обтёсанных и сложенных в подпорную стенку, крепь осыпающегося склона. Держите бобров и канадцев подальше от живого дерева! Не подпускайте их к рощам и на пушечный выстрел!



Инженеры и приспособления.

На Ларк-Хилле устроились канадские инженеры и обитают они среди расточительного изобилия - инструменты и тачки, понтонные повозки, полевые телефоны и прочие презанимательнейшие вещи. Идёт строительство; нужны сотни крытых железом бараков, но дело идёт с ленцой, движется сторонними подрядчиками и я заметил трёх пьяных в дым мастеровых - они колобродили, пели песни и не служили украшению местности, а было это в понедельник, в одиннадцать утра. Если верны данные мне разъяснения, рабочие не выходят в двухсменку, и даже - надеюсь, впрочем, что это неправда - уходят в субботу после полудня; но я всё-таки думаю, что в этот короткий день они приходят пораньше и успевают отработать положенные часы.

В каждом лагере мне попадаются знакомцы с прежних лет и разных концов земли; конечно же, тот офицер инженерных войск некогда был в южноафриканских канадцах.

- Вон там, наши мальчики заняты копкой траншеи. Пойдём, глянешь - пригласил он - надеюсь, они тебе понравятся.

Мальчики оказались около пяти футов с десятью дюймами роста, с тридцатисемидюймовым охватом груди. А копали они неуступчивый мел.

- Кто вы? - я обратился к первому, с киркой.

- Рядовой.

- Отлично, а прежде?

- Макгилл (университет Макгилла и никак иначе). Девятьсот двенадцатый.

- А парень с лопатой?

- Полагаю, из Куинса. Нет; тот из Торонто.

Итак, здесь, в полувырытой трашее шёл курс прикладной геологии и вёл его Капрал Наук с развитыми на учёной работе бицепсами. Они молоды; они сильны и здоровы; они искренне благодарны судьбе, что живут в эту замечательную пору. Саперы, подобно сержантам, стремятся к комфорту. Инженерный корпус продирается сквозь всякие мелкие препоны родной нашей бюрократии, в надежде устроить бани - бани чрезвычайно нужны; и аппараты для обработки скинутого в предбаннике белья - такие аппараты просто необходимы. В здоровом, но немытом человеке, кто спит на земле, заводятся кое-какие существа, поначалу они раздражают, потом становятся неприятной, но должной частью игры.

Совсем несложно изготовить жаровни и помещения с соплами для впуска перегретого пара и справиться с этой бедой. Бараки стоят на столбчатых кирпичных фундаментах, и подняты над грунтом на один - три фута. На пол пошли ровные, не шпунтовые доски, так что казарма прекрасно вентилируется из подпола; но инженеры оборудовали жилища кухонными печами и газовыми горелками, а солдаты всегда умеют изготовить себе всяческие небольшие приспособления для облегчения в трудах. Эти люди способны устроиться и среди голой пустыни.

Я подметил здесь очаровательный пример унаследованного национального стереотипа. Одному канадцу поручили на скорую руку сколотить офисную конторку из досок битой тары. Канада знает единственный тип подобной мебели - с гибкой крышкой, ходящей в пазах над столешницей; с шестью полками - по три с каждой стороны ниши для ног; с характерно скошенными боковинами; с подъёмным сиденьем; с большой полкой напротив работника. И он тщательно воспроизвёл именно такую конторку, за исключением, разумеется, подвижной крышки; теперь его изделие красуется среди обыкновенной английской офисной мебели. Инженеры не ведают нехватки в талантах. Они пришли из больших предприятий, имевших дело с освоением дикой природы, где старшие офицеры ходили в начальниках, а младшие - в ассистентах. (При случае, читателю будет полезно познакомиться с историей постройки моста в Валкартье). А в рядовых и сержантах служат шахтёры; дорожники, строители эстакад и мостов; монтажники металлоконструкций - а среди них и верхолазы; целое общество тех, кто зарабатывал на жизнь взрывным делом; паровозные машинисты, шофёры - есть и такие, насколько я знаю; и солидная компания отборных механиков, электриков, слесарей. И все были выше меня на голову - а то и повыше - так что я не сумел шепнуть им: на фронте будут охотиться за вашим оборудованием, но пуще того - за вашими специалистами.



Обособленный отряд.

Я оставил Макгилл, и Куинс, и Торонто за копкой траншеи; какой-то конный студент военных наук нарочно дал крюка, чтобы взять эту преграду в прыжке. Уже на выезде я заметил маленький отряд, под присмотром офицера; между прочими выделялись пять-шесть людей с ленточками за Южную Африку. Не стоит удивляться; такие люди собираются вместе и переплывают солёные моря независимо от всех, под именем "Таких" или "Сяких Ковбоев" (в наши дни удобнее путешествовать запасшись титулом). Здесь им нет дела ни до чего, у них одно желание - присоединиться к армии; судя по всему, этот обособленный отряд объявил, что годен в инженеры.

- Они переправляются как придётся и на чём придётся - сказал мой спутник. - Не сомневаюсь, что и вплавь.

- Но кто он, крёстный отец этих "Таких-сяких"? - спросил я.

- Думаю, человек, кто снабдил их деньгами, снаряжением, и содержал до отправки. Возможно, один из них; возможно, какой-то местный магнат, оставшийся дома и занятый теперь сбором следующей партии.



Авангард нации.

Потом я вернулся в главный лагерь, для прощального взгляда на эту удивительную армию; вернулся туда, где под жестяными крышами солдатских столовых франко-канадские офицеры с вдохновенными лицами ведут уроки разговорного французского; туда, где на глазах созидается esprit-de-Corps. В Канаде местный патриотизм куда крепче чем где бы то ни было. Восток и Запад, озёрные и приморские провинции, степь и горы, края лесов или фруктовых садов - все трепещут спесью места. Запад глядит холодным, голубым глазом вольного неба на урбанизированный Восток. Виннипег, устроившись посреди, готов по обстоятельствам встать в позу искушённого метрополиса или прикинуться вольной прерией. Альберта, земля тысяч лошадей, глядит с высоты горного своего седла на копошение у подножия; а Британская Колумбия славословит Господа, кто дал ей умеренный климат, и уберёг от участи Оттавы, где спасу нет от промёрзшей грязи и прожжённых политиканов. Квебек, непререкаемый по годам и опыту, вежливо ухмыляется в сторону Новой Шотландии - история? вы говорите о своей истории? - и спрашивает у Монреаля, что может быть хорошего из Брендона, Мус-Джо или Реджайны? Они спорят без околичностей, как принято среди близких, на пространстве в четыре тысячи миль географической долготы - их отцы, их семьи, вся их родня. Полезная привычка, когда речь заходит о заслугах свежепроизведённого унтер-офицера или о достоинствах интенданта.

Теперь их армия действует и претерпевает; теперь зажглись пламенные строки её летописи, местная заносчивость смешалась с жаркой полковой амбицией, а вслед за этим и всё объемля, поднялось национальное высокомыслие. Оно выдерживает сегодня жесточайшую проверку делом, потому что здесь сошлись не посланцы племён и не представители провинций, но люди, вышедшие драться на Войне за Свободу. Они скромно надеются, что следующий контингент не уступит им в физических кондициях. Они верят, что родная страна не затруднится послать следом должное число людей, и следом за теми - должное число людей, и каждое должное число людей будет снаряжено должным образом. Они молчат о неудобствах, о долгой учёбе и переучивании, о тяготе ожидания. Они не скрывают, что станут делать, когда настанет их час, но изо всех сил стараются скрыть точащее их нетерпение. Во всех местных толках я не уловил ни единой фразы, что увела бы разговор в тень бахвальства; не услышал ни слова о превосходстве - даже в рассуждении формы или снаряжения; ни звука, ни намёка с подтекстом самохвальства, с привкусом самопожертвования - предпринятого или предполагаемого. Я увидел в них неколебимое смирение; полагаю, это важнейший вывод и самая страшная угроза для тех, кому выпадет драться против этого авангарда вооружённой нации.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments