Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Поднятая целина, ч 4.

Часть фермеров достойно ответили на наши призывы. Мы, со своей стороны, приложили все усилия и всякую настойчивость, чтобы дать им самое необходимое – работников. В конце 1917 года, когда закончился Пашендейл, нам удалось улучить от армии, из Франции пятнадцать сотен пахарей на условиях трёхмесячного отпуска. С ними, и германскими пленными, и девушками-работницами, и руками из городов; с растущим парком наших тракторов – нам, по мере возможности, удалось пополнить скудный ресурс сельскохозяйственной рабочей силы. Весна 1918 года выдалась на редкость погожей, благоприятной, и фермеры, поощрённые к распашке лугов под зерновые, кричали криком, требуя работников. А потом наступил март, и германцы пошли на прорыв; соответственно, в апреле месяце, мы вынужденно послали в армию тридцать тысяч человек, отобранных у сельского хозяйства!

На наше счастье, к этому времени посевная кампания 1918 года была в основном окончена. Осенняя кампания, наше обращение привели к поразительному результату – приведу отрывок из письма сэра Артура Ли, Директора Департамента продовольственного производства от 15 марта 1918 года:

«… Касаемо одной озимой пшеницы: мы видим непревзойдённые никогда прежде показатели. По последним данным, прирост по отношению к прошлому (1917) году составляет 45% для озимой пшеницы и 31% для озимой и яровой вместе взятых.

Это не цифры гипотетических ожиданий, но вывод из последних, обязательных к предоставлению индивидуальных отчётов от каждого фермера страны…»

Достойная осенняя работа продолжилась весною, с великим пылом, невзирая на всякие трудности. Каждый деревенский человек, пригодный к делу и почти каждый, непригодный к делу вышли на работу, какая бы ни была работа, какая бы ни стояла погода. 21 мая 1918 года сэр Артур Ли направил мне промежуточный отчёт о продовольственной кампании 1917-1918 года, сопроводив его письмом со следующей ремаркой: «Надеюсь, вы найдёте отчёт удовлетворительным. Как бы то ни было, мы покрыли потери сорока лет за пятнадцать месяцев».

Промежуточный отчёт подытоживал данные по Англии и Уэльсу на дату 27 апреля 1918 года. Общая площадь под зерновыми и картофелем увеличилась по сравнению с 1916 годом на 2 142 000 акров. Отдельно, увеличилась площадь под каждой из зерновых культур и под картофелем. Клин под пшеницей стал наибольшим с 1882 года; площадь под овсом превысила на двадцать процентов наилучший результат в истории страны по всем когда-либо зарегистрированным показателям; то же и для картофеля – на двадцать семь процентов.

Площадь, собственно, вспаханных земель стала, разумеется, ещё больше, так как при ротации севооборота добрая часть пашни отводится под другие культуры. В отчёте значилось:

… По нашим текущим оценкам, общий прирост составит не менее 2 500 000 акров пашни в Англии и Уэльсе (по сравнению с 1916 годом).

Судя по приведенные данным, в 1918 году площади под пшеницей, ячменём и овсом по всему Соединённому Королевству, станут наивысшим достижением за всю историю британского сельского хозяйства. Площадь под посадками картофеля наибольшая с 1872 года. Данных по другим культурам пока нет …

В терминах тоннажа, нетто-экономия достигнутая от прироста внутреннего производства зерна и картофеля в одних лишь Англии и Уэльсе составит в следующем году 1 500 000 тонн.

Отчёт указывал, что приведенные цифры не учитывают существенного прироста продукции на участках, полученных горожанами – их стало на 800 000 больше, чем до войны, что – в пересчёте – обещало около 800 000 тонн дополнительного продовольствия.

Сельскохозяйственный прорыв 1918 года стал достигнут вопреки помянутому здесь обстоятельству: с учётом всех направленных в село солдат, военнопленных, иной рабочей силы, предоставленной правительством, число работников-мужчин уменьшилось на 200 000 человек по сравнению с довоенным состоянием дел.

Итоговый сельскохозяйственный отчёт 1918 года показал, что общая площадь, поднятая из-под трав под пашню, составила по всему королевству 3 381 000 акров. И снятый с полей урожай зерновых и картофеля, в окончательных цифрах, превзошёл - став замечательным и приятным для нас результатом – урожай прошлого, 1917 года. Сравнение даёт следующие цифры (в тоннах):

Культура 1917 1918 Прирост
Пшеница 1,757,000 2,579,000 822,000
Ячмень 1,359,000 1,540,000 181,000
Овёс 3,632,000 4,461,000 829,000
Картофель 8,604,000 9,223,000 619,000

Это огромный прирост, самый настоящий прорыв. Урожай пшеницы в Англии и Уэльсе превысил среднее по довоенной декаде значение на 59,3 процента; овёс, взятый отдельно, дал прирост в 38,5%, картофель – в 59,2%. Если говорить обо всём Соединённом Королевстве, урожай пшеницы 1918 года превысил средний предвоенный на 64,9%. Собственно, урожай 1918 года превзошёл – и намного – урожай любого года из последних шестидесяти лет.

И мы бы добились куда большего, когда бы ни погода второй половины 1918 года. Прогноз обещал хорошую погоду, но раннее лето стало холодным и сухим. В июле выпало много дождей, посадки пострадали от штормовых ветров. Август выдался хорошим на юге Англии – и там удалось собрать большую часть урожая в срок, при благоприятных условиях уборки – но в сентябре опять полили дожди, так что сезон жатвы стал одним из худших в истории Мидлендса, Севера, Шотландии и Ирландии. Урожай невозможно было вывезти, значительная его часть осталась на полях. Мы предприняли самые героические усилия. Когда наступил кризис, Территориальные войска дали всё, до последнего свободного человека; едва распогоживалось, как на поля шли сельские работники вместе с семью тысячами солдат и тридцатью тысячами пленных, со всеми машинами, что сумел дать Департамент продовольствия: тракторами, жатками, сноповязалками. Нам удалось вырвать четыре пятых лучшего урожая в современной истории страны из зубов одного из худших погодных сезонов за всю её историю. И если мы назвали дела зимы и лета, вспашку и сев, великолепным достижением, то сбор урожая стал великим триумфом.

Если бы Германия взяла на вооружение нашу программу культивации земель и нормирования продовольствия, то избежала бы нехватки продуктов - причины, что привела к революции и к распаду армии.

Урожай 1918 года остался наивысшим достижением нашего внутреннего сельскохозяйственного производства. Мы начали планирование урожая 1919 года весной 1918-го с ясным пониманием того, что большую часть стремительно распаханных в прошлом году земель придётся оставить без применения – либо насытить удобрениями. Но удобрений было недостаточно и чтобы остаться на уровне 1918 года, нам нужно было пустить под плуг полмиллиона свежих акров – взамен земли, что нуждалась в отдыхе под занятым или чистым паром. Департамент производства продовольствия предложил программу распашки «рельефных земель», всего 550 000 дополнительных акров, чтобы сохранить размер посадок. Но мы уже распахали самые удобные луга; так что программа вторгалась в пространство оставшихся пастбищ к жестокому негодованию фермеров. Надежд на взаимовыгодное сотрудничество с последними не оставалось – мартовские германские атаки 1918 года вынудили нас обратиться к аграриям за дальнейшими тридцатью тысячами здоровых молодых людей на потребу армии. Мы не могли уйти от этого. Правительство подняло возрастной порог призыва и понизило возраст, начиная с которого рекрут мог использоваться на передовых линиях. Равным образом, мы прошлись по шахтёрам и рабочим фабрик военного снаряжения, несмотря на острую нужду в угле и снарядах. Дополнительный набор на фронт подорвал дух деревни. Аграрии и без того испытывали огромные затруднения: теперь мы, забирая из деревни лучших людей одновременно призывали фермеров к распашке лучших пастбищ.

И когда появился проект нового (Поправки 1918 года) Билля о зернопродукции, где Департамент продовольственного производства получал дополнительную власть в том, что касалось принудительной распашки лугов, парламент встретил законопроект активным отторжением.

В целом, наш сельскохозяйственный эксперимент принёс успех и без сомнений помог стране в кризисное время. Но этот факт не смягчил критиков, огорчённых личными обидами и пострадавших в собственном достоинстве.

Мы допустили некоторый перегиб с распоряжениями о распашках земель. По большей части, мы делали мудрый и верный выбор, но иногда – что совершенно естественно – принимали сомнительные, а среди них и совсем неумные решения. При проведении нашей земельной программы, мы пользовались, несомненно, лучшими инструментами – но лучшими из доступных в военные времена. Неизбежная вещь для организации, созданной в спешке, в тисках давящих обстоятельств. Мы набирали специалистов из материала, что остался после массового исхода лучших на фронт или на иные военные работы. Итак, инциденты стали неизбежны; теперь накопившееся общественное раздражение нашло широчайший выход.

Многие из парламентских владели землями на правах собственников и лично ощутили на себе тяжесть департаментской руки. Лорды в большинстве своём стали ярыми врагами Билля, так что законопроект получил поправку – право обжаловать решение Департамента в случаях, когда он требует дальнейшей распашки лугов либо желает отобрать землю из-за дурного управления или недостаточной обработки. Поправка подрезала крылья Департаменту и не оставила никаких надежд на урожай 1919 года, предположенный в департаментской программе.

Забастовка наших юнкеров внесла серьёзное замешательство в ряды коалиционного правительства – выходцы именно этого класса составляли большую и влиятельную группу политической поддержки Кабинета. Но это не стало неожиданностью. Мы отдавали приказы о распашке земель, доселе зелёных, оставленных без обработки для украшения пейзажа под растущее негодование некоторых людей, всевластных в некоторой сельской окрестности, кто не привыкли узнавать из обязательных распоряжений Комитета графства о том, как лучше использовать собственные парки и охотничьи угодья. Ворчание переросло в ропот, а потом в рык с ощериванием зубов. Один крупный землевладелец большого политического влияния явился однажды ко мне, гневно размахивая приказом о распашке его собственного декоративного парка. Он отказался исполнять приказ, сочтя его наглостью. Тогда ему пригрозили, и он пришёл ко мне, пылая яростью. Патриотизм этого человека не вызывал никаких сомнений. Но здесь страдала его гордость. Всю свою жизнь он был ярым защитником закона и порядка. Тем не менее, он объявил мне, что не станет исполнять распоряжения. Я напомнил ему, что он собирается пренебречь одним из законов страны. Но эти слова не усмирили его. Закон не может быть справедливым, если закон покушается на его собственный комфорт. Я указал, что он член общества; что в обществе, где он живёт, есть порядок, по которому закон отправляют мировые судьи; что его собственные, бедные соседи, найдя – верно или неверно - тот или иной закон несправедливым, идут к этим судьям, но что ни одна из таких жалоб не была принята судом от человека, кто сам обвинялся в нарушении того же земельного закона. Повиновение закону одно, оно не трактуется по-разному для богатого и бедного. Он ушёл прочь, скорее в гневе, чем в скорби, этот богатый землевладелец с богатой родословной, преисполненный чувством собственной значимости и доктрина, заявленная мною, не была ни приятна, ни постижима такому человеку.

Непросто понять границу, за которой начинается отказ от патриотизма. Некоторые люди устояли, отдав войне горькие и невосполнимые жертвы – и отступили перед куда меньшими тяготами, когда речь пошла об их землях. Но такова природа человека. Нобли и бедные живут по соседству. Им никогда не сойтись – не завести знакомства. Но они поочерёдно вспыхивают одним и тем же настроением. И какая-то ответственность, ставшая главной, полностью исключает любую другую. Поведение человека зависит от преобладающего в какой-то момент мотива.

Удар мятежных пэров по программе 1919 года до крайности уязвил автора, сэра Артура Ли (теперь он стал лордом Ли Фархемским); сэр Артур не захотел остаться ответственным главой Департамента при проваленном плане и подал в отставку. Я подписал его прошение с горьким сожалением – потому, что полностью поддерживал программу Ли, и потому, что высоко ценил редкие способности и энергию сэра Артура, приложенные им к государственной службе: сначала на производстве снарядов, затем – продовольствия. Он питал насчёт будущего самые мрачные предчувствия, и лучшим ответом на это стал его собственный успех – он помог стране пройти опасный период.

Нам всё же удалось распахать некоторую - небольшую – площадь луговых участков для урожая 1919, невзирая на отсутствие властных полномочий, но пахотных земель стало меньше на 488 000 акров, так что Департамент был прав, когда дал прогноз: если не пустить под плуг эквивалентную площадь, то около полумиллиона акров станут потеряны для продовольственного производства. Но к этому времени Департамент продовольственного производства успел исполнить свою работу и сделал это с удивительной эффективностью: страна, его усердием, прошла кульминацию военного кризиса и стяжала победу. В 1918 году без дополнительных миллионов тонн собственного продовольствия, народ стал бы голодать. Нам, определённо, пришлось бы потуже затянуть пояса. Единственной альтернативой остался бы мир – мир побеждённых – и революция: до или после такого мира.

Прежде, чем закончить речь о кампании по производству продовольствия, я должен специально остановиться на одном важном её направлении – важном не лишь с точки зрения материальных приобретений, но, что куда важнее, в соображении общественного настроения. Я говорю о наделении горожан земельными участками.

Деревня страдала из-за нехватки рабочей силы, но в городах пропадал втуне огромный потенциал – свободное время городских жителей, работников как умственного, так и физического труда. Они не могли уехать и работать на фермах, но каждый город окольцовывали заброшенные пространства, размеченные для будущего строительства, и иные пустоши, так что горожане с их семьями могли свободно приехать туда в часы отдыха либо после еженедельного неполного рабочего дня. Мы очень скоро поняли выгоду от раздачи подсобных хозяйств в военное время, и движение дачников-горожан* начало быстро шириться уже в первый военный год.

____
* К сожалению, мне некуда уйти в переводе от русского слова «дача»: иначе выходит очень многословно - пр. перев.


Дело обещало отличные перспективы, так что в конце 1916 года лорд Кроуфорд решил получить – в силу Закона о защите королевства - некоторую власть и применить её, дав дачному движению дальнейшее развитие. Пятого декабря 1916 года появилось предписание, уполномочивающее министерство реквизировать любой участок для дальнейшей сельскохозяйственной обработки с правом передачи такого полномочия местным властям. Восьмого декабря, на второй день моего премьерства, я поручил министерству земледелия издать Распоряжение о культивации земель на 1916 год, наделив городские власти правом отбирать пустующие земли под подсобные участки для горожан, безо всякого предварительного согласия собственника; нарезать на участки общинные земли с согласия министерства; и выделять горожанам земли на любой заселённой или арендованной территории с согласия собственника либо арендатора.

Распоряжение дало простор дальнейшему развитию дачного движения. Под участки пошли пустоши, общинные земли, свободные территории, размеченные под застройку. Горожане распахали и пустили под картофель Хемпстедскую пустошь. Неприглядные, пустые земли стали огородами; сотни тысяч городских жителей заново открыли для себя волнения и радости земледельца, глядя, как умеет родить обработанная земля. И среди этих новых аграриев-любителей проросло братство: разлученные прежде классы увидели себя соседями по земельным хозяйствам – возникло своего рода картофельное товарищество. На платформе пригородного поезда управляющий банком с гордостью демонстрировал огромный клубень «выращенный на моём участке!» и вызывал на соревнование товарищей-пассажиров.

Местные власти не платили собственникам незанятых либо общинных земель никакой ренты, а горожане-дачники должны были заплатить одну лишь стоимость обмера и оформления участка. Такие операции стали поручены местным властям; на них же легло обеспечение семенами, удобрениями и сельскохозяйственными орудиями – по себестоимости – новых пилигримов, чтобы облегчить им возвращение к забытому делу, к земле.

Отчёты, поданные от 1 161 города, показали, что за 1917 год городские власти передали 301 359 жителям около 19 812 акров поделенных на 273 882 участка. В следующем году дачное движение шло лучше прежнего: по данным Садоводческого подразделения министерства на 1918 год, во всей стране обрабатывались 1 400 000 подсобных хозяйств, и 830 000 из них появились с начала войны. Около 400 000 были розданы начиная с 1916 года, то есть после появления Распоряжения о культивации земель, когда городские власти получили должные полномочия. Подавляющее большинство участков взяли городские жители; возможно, что движение это мало повлияло на рыночные запасы продовольствия, но обратило в огороды десятки тысяч акров пустошей, в сельскохозяйственную работу пошёл латентный аграрный потенциал городской рабочей силы, а домохозяйства – около полумиллиона – сумели упрочить своё продовольственное положение за счёт собственного картофеля и свежих овощей.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments