Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Плоская мерзость опошления.

Оригинал:

... Перед самым отъездом вызвал меня к себе Троцкий. Он более получаса беседовал с о мною о предметах литературных, жалко, что пришлось говорить главным образом мне, хотелось больше его послушать, а надобность в такой декларативности явилась не только от двух-трех его вопросов, о кот(орых) - ниже; потребность в таких изъяснениях вытекала прямо из перспектив заграничных, чреватых кривотолками, искажениями истины, разочарованьями в совести уехавшего.

Он спросил меня (ссылаясь на "Сестру" и еще кое-что, ему известное) - отчего я "воздерживаюсь" от откликов на общественные темы. Вообще он меня очаровал и привел в восхищение, надо также сказать, что, со своей точки зрения, он совершенно прав, задавая мне такие вопросы.

Ответы и разъяснения мои сводились к защите индивидуализма истинного, как новой социальной клеточки нового социального организма. Проще: я начал с предположительного утверждения того, что я - современен, и что даже уже и франц(узские) символисты, как современники упадка буржуазии, тем самым принадлежат нашему времени, а не истории мещанства: если бы они с мещанством разделяли его упадок - они мирились бы с литературой периода Гюго и молчаливо-удовлетворенно погибали - а не остро чувствовали и творчески себя выражали. Я ограничился общими положеньями и предупрежденьями относительно будущих своих работ, задуманных еще более индивидуально. А вместо этого мне м.б. надлежало сказать ему, что "Сестра" - революционна в лучшем смысле этого слова. Что стадия революции, наиболее близкая сердцу и поэзии, это - утро революции и её взрыв, когда она возвращает человека к природе человека и смотрит на государство глазами естественного права (америк(анская) и французская декларации прав), выражены этой книгою в самом духе её, характером ее содержания, темпом и последовательностью частей и т.д. и т.д. Очевидно, придется как-нибудь написать об этом. ... (Пастернак - Брюсову, Петроград. 15/VIII 1922).

То же событие, в изложении маститого литератора и общественного деятеля Б. Книжка "Борис Пастернак".



... За неделю до отъезда он (Троцкий - Crusoe) вызвал Пастернака к себе и дал ему получасовую аудиенцию, больше похожую на допрос.

Это был первый контакт Пастернака с партийным чиновником такого уровня. Накоротке с Троцким была Рейснер, с которой Пастернак был на «ты»; однако лично разговаривать с вождями ему доселе не случалось. Стратегию он с самого начала выбрал безупречную — разговаривал с вождем очень просто, отвечал, как всегда, туманно. Троцкий спросил, не планирует ли Пастернак остаться за границей. Пастернак горячо — и вполне искренне — заверил, что вне России себя не мыслит. Впрочем, утешил его Троцкий, скоро ведь революция шагнет и в Германию, и повсюду… А почему, спросил он, вы не откликаетесь на события текущего момента? Пастернак принялся объяснять, что «Сестра моя жизнь» и есть самый актуальный отклик, что об этом даже пишут — книга революционная, а ничего революционного в ее тематике нет; революция, говорил он, призвана прежде всего дать свободу индивидууму. Разве не так? Троцкий кивнул, в его концепцию это вписывалось. А если так, продолжал Пастернак, то лирика и есть наивысшее проявление индивидуальной свободы… расцвет личности… Троцкий благосклонно отпустил его. ...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 14 comments