Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

"Послание Даны Да".

Редьярд Киплинг.

Послание Даны Да.

пер. Crusoe.



Если тебя душит ночной кошмар, вспомни о чамаре – индийская пословица.

Однажды некоторые люди в Индии сотворили новые небеса и землю новую из битых чайных чашек, пары оброненных брошек и головной щётки.[1] Предметы эти - потерянные в кустах и всяких ямах холмистого края – искала, отыскивала, чинила и латала поднятая на ноги рать подручных божков, полный штат их гражданской администрации; а все потом сказали: «Есть в этом мире вещи, что философии не снились и во сне». Затем случались и другие вещи, но новая религия не сумела превзойти первоначального впечатления, хотя и благовестила окрест, чтобы не растерять паству, используя авиапочту[2] и всякие номера с привлечением музыкантов.

Новая религия, не в пример прочим, обыкновенным, родилась безразмерной. Она стремилась распространиться и склеить в единое целое всё натворённое мистиками от начала времён. Она усвоила краденое у масонов; изъяла у розенкрейцеров добрую половину щенячьей их болтовни; взяла какие-то фрагменты из философии Египта – те, что нашлись в Британской энциклопедии; позаимствовала из Вед переведённые на английский с французским отдельности, а непереведённое пересказала своими словами; попользовалась германским материалом, что унаследован немцами от зороастрийской Авесты; нашла вдохновение в магии – белой, серой и чёрной, не обойдя спиритизма, хиромантии, карт, гаданий на жареных каштанах, на орехах с двумя ядрышками и на каплях свечного воска; пошарила бы в вуду и обии, когда бы знала об их существовании; итак, религия эта показала себя средой необыкновенной ёмкости – невиданной со дня рождения хлябей земных.

И вот, когда все ритуалы стали приведены в порядок, вся машинерия отлажена, и все пожертвования собраны, явился Дана Да – из ниоткуда, с пустыми руками, чтобы написать главу этого нового Писания, доселе не напечатанную. Он говорил, что первое его имя Дана, а второе – Да. Но такого имени не бывает в Индии, если пренебречь Даной[3] из нью-йоркского «Сана», бхильским именем «Дана» и бенгальским «Де», что произносится как «Да». «Да» - имя лапландское или финское, но Дана Да не был финном; не был он и чинном, бхилем, бенгальцем, лопарём, наиром, гондом, цыганом, магхом, бохари, курдом, армянином, левантинцем, евреем, персианином, панджаби, мадраси, парсом – он выпал из этнологической классификации. Он был Дана Да, просто Дана Да и отказывался распространяться по этому поводу. А чтобы как-то определиться, не распространяясь, он звал себя коротко: «местный». Он запросто мог оказаться одним из людей Горного Старца – последний, говорят, был единственным узаконенным пророком Чайной Чашки[4]. Некоторые верили, что Дана Да из таких, но сам он в ответ смеялся, отвергая всякую связь с культом, и называл себя «независимым экспериментатором».



Я уже говорил, что пришёл он ниоткуда, руки в боки; но распростёрся перед лучшими проповедниками новых тайн, и три недели знакомился с их учением; а потом громко захохотал и ушёл прочь – и смех его был то ли восторженным, то ли глумливым.

Затем он вернулся без гроша денег, но с прежней, неизбывной гордостью. Он объявил, что знает обо всех вещах в этом мире, земных и небесных, куда больше прежних учителей, а те выгнали его, обидевшись на дерзости.

В следующий раз он появился среди народа в большом военном городке горной Индии и стал предсказывать будущее, используя три игральные кости из свинца, грязнейший старый халат и катышки опия в маленькой коробочке. За полбутылки виски он предсказывал отменную фортуну; но предсказания после опиума стоили дороже всяких денег. Был он в стеснённых обстоятельствах. Однажды, он рассказал судьбу Англичанину – тот прежде жил в Симле и интересовался Учением, но потом женился и забыл прежнее знание, увлекшись новым – детьми и биржей. Англичанин заказал Дане Да гадание – из милосердия; дал пять рупий, еду, некоторые поношенные вещи. Дана Да поел, выказал признательность и спросил: может ли стать полезен в эзотерическом смысле?

- Вы кого-нибудь любите? – спросил Дана Да. Англичанин любил жену, но предпочёл не поминать её имени в этом разговоре. Он покачал головою.

- Вы кого-то ненавидите? – спросил Дана Да. Англичанин сказал, что искренне ненавидит нескольких.

- Отлично – сказал Дана Да. В нём начали бродить виски и опий. – Назовите мне имена, одни имена; тогда я пошлю Послание, и оно убьёт их.

Послание, объяснил он, это страшное дело, изобретённое в Исландии. Колдун посылает Послание, и оно блуждает по земле, приняв любую форму – обыкновенно маленького красного облачка – пока не найдёт адресата; а потом убивает его, став лошадью, или котом, или человеком без лица. Это не местное изобретение, хотя рассерженный чамар – человек низшей касты – умеет делать Послание, что садится ночью на грудь врага и мучает до полусмерти. Поэтому немногий туземец отважится обидеть чамара.

- Разрешите мне послать Послание – попросил Дана Да. – Я почти мёртв от нужды, спирта и опиума; но мне будет приятно убить человека до собственной смерти. Я могу послать Послание куда угодно, по вашему слову и в любой форме – кроме человеческого облика.

Англичанин не хотел убивать никого из знакомых, но дело приняло любопытный оборот и Дана Да так жалостливо вращал глазами! Он спросил: нельзя ли как-то изменить фатальное Послание и выслать такое Послание, что превратит жизнь адресата в докуку, а в остальном не причинит никакого вреда? И если это возможно, он с готовностью даст Дане Да десять рупий за работу.

- Теперь я не тот, что был – ответил Дана Да, - и возьму деньги, потому что беден. Какому из англичан послать Послание?

- Пошли Послание Лоун-сахибу – решил Англичанин, назвав человека, кто злее всех бранил его за отступничество от Кредо Чайной Чашки. Дана Да засмеялся и кивнул:

- Я сам бы не выдумал лучше. Он найдёт Послание на своём пути и на своей постели.

Он лёг на каминный коврик, закатил глаза, затрясся и запыхтел. Это была магия, или опий, или Послание, или всё вместе взятое. Потом он вернул глаза на место и возгласил, что Послание ушло по военной тропе и в этот самый миг летит к городу и дому Лоун-сахиба.

- Дайте десять рупий – устало сказал Дана Да – и напишите Лоун-сахибу письмо: ему и его единоверцам, о том, что вы с приятелем знаете колдовство посильнее их магии. И они увидят, что вы сказали правду.

И он ушёл, шатаясь, с обещанием добавочного вознаграждения за подтверждённую действенность посланного Послания.

Англичанин сел за письмо Лоун-сахибу, припоминая термины прежнего своего Кредо. Он писал: «И я обрёл просветление в дни, названные вами днями моего отступничества, а вместе с просветлением пришла и сила». А дальше он напустил такого мистического туману, что адресат не понял ровным счётом ничего, но пришёл в равно невразумительное и буйное восхищение, вообразив что старый знакомец стал Посвящённым Пятого круга. А посвящённый Пятого Круга значит больше Робер-Гудена вместе со Слейдом[5].

Лоун-сахиб истолковал письмо пятью способами, а когда принялся за шестое толкование, в комнату ворвался слуга с неприятным известием о кошке в хозяйской кровати. Надо сказать, что Лоун-сахиб ненавидел кошек больше всего на свете. Он гневно спросил, отчего слуга не вышвырнул кошку из дому? Но слуга ответил, что боится. Все двери спальни оставались заперты с утра, и ни одна материальная кошка не могла проникнуть внутрь. Так что он предпочёл не трогать эту тварь.

Лоун-сахиб живо подхватился и кинулся в спальню; там, в кровати, на подушке корчился и хныкал тощий белый котёнок: не прыгучее и шаловливое создание, но вялая, ползучая немочь с едва открывшимися глазами и расползающимися, бессильными лапками – такому котёнку надо быть в корзинке с мамою-кошкой. Лоун-сахиб взял его за шкирку и велел отдать метельщику для казни в ведре, взбодрив слугу четырьмя аннами.

В конце дня, за вечерним чтением, он смутно различил какое-то движение на каминном коврике, в тени, вне светового пятна настольной лампы. Когда шевелящееся нечто принялось мяукать, он распознал котёнка – тощего белого котёнка, почти слепого и очень несчастного. Лоун-сахиб не на шутку разозлился и грозно поговорил со слугою, а тот оправдывался, уверяя, что когда вошёл в кабинет с лампой, в комнате не было котёнка и что настоящие котята нежного возраста не отходят далеко от мамаши.

- Если ваша милость изволит выйти на веранду и прислушаться – сказал слуга – он не услышит кошек. Так как же могут быть подлинными котёнок на кровати и котёнок на каминном коврике?

Лоун-сахиб вышел и прислушался; слуга вышел с ним, но ни один не услышал мява кошачьей Рахили, зовущей своих кошачьих детей. Сахиб вернулся в комнату, и, швырнув котёнка с холма, сел за описание инцидента к дневному докладу среди единоверцев. А люди эти были настолько свободны от суеверий, что относили всё необычайное, даже самую малость, на счёт посредников между мирами. По роду деятельности, они знали всё об этих посредниках и толковали о них запросто, с фамильярностью. Их корреспонденция обходилась без марок – она попросту сыпалась с потолка – а по переходам их жилищ всю ночь сновали духи. Но им никогда не приходилось иметь дел с котятами. Лоун-сахиб описал фактическую сторону происшествия, отметил час и минуту – долг каждого естествоиспытателя – и присовокупил к отчёту письмо Англичанина: таинственный документ мог иметь касательство к событиям этого или того мира. Сторонний человек перевёл бы путаное содержание письма так: «Эй, ты как-то посмеялся надо мною – теперь тебе будет не до сна».

Единоверцы Лоун-сахиба нашли в письме такой же смысл, но облекли его в утончённые и многосложные словеса. Они собрались кагалом и размышляли, нервически посмеиваясь – одно дело знать всё о мирах и сферах, другое, боязное человеческой натуре – увидеть нечто овеществлённое из мира духов. Конклав пришёл в комнату Лоун-сахиба, тёмную, занавешенную, мрачную и заметался от каких-то дребезжаний на каминной полке, за обрамленными фотографиями. Между часами и подсвечником корчился и ползал ледащий, полуслепой белый котёнок. Тем кончились расследования и сомнения. Наблюдаемый факт не нуждался в доказательствах. Факт без видимого смысла, но, несомненно, подлинный.

Они написали Англичанину и подписались вкруговую, заклиная отступника прежних дней объяснить – в интересах вероучения – держит ли тот связь с воплощением какого-то (я позабыл имя) египетского бога, и как именно сообщается с воплощением. Они назвали котёнка то ли Ра, то ли Тот, или Шем или Ноа, или как-то ещё, а когда Лоун-сахиб признался, что, по дремучему неведению, утопил первого посланца в ведре, все сказали, что в следующей жизни он станет адским существом, и не попадёт ни в одну из сфер – даже и низшего ранга. Я выражаюсь приблизительными словами, но точно передаю дух собрания.

Когда Англичанин получил подписанное вкруговую письмо – пришедшее обычной почтою – он смутился, опешил, и послал на базар за Даной Да, а тот смеялся, читая письмо. «Это моё Послание – сказал он – Я говорил вам, что сделаю хорошую работу. А теперь дайте ещё десять рупий».

- Но что, скажи на милость, значит эта тарабарщина о египетских богах? – спросил Англичанин.

- Кошки – ответил Дана Да, радостно хихикнув – он как раз добрался до хозяйской бутыли виски. – Кошки, кошки, кошки! Небывалое никогда Послание. Сотни кошек. А теперь дайте ещё десять рупий и пишите, что я скажу.

И Дана Да надиктовал странное письмо. Оно ушло за подписью Англичанина и намекало на кошек – на кошачье Послание. Некоторые слова там очень страшные и их жутко читать.

- И что всё это значит? – спросил Англичанин. – Я по-прежнему ничего не понимаю. Ты хочешь уверить меня, что в самом деле послал это абсурдное Послание?

- Судите сами – ответил Дана Да. – В чём смысл этого письма? Смысл в том, что через немного времени они падут к моим – и вашим – ногам; и я – о, слава! – буду дни и ночи напролёт пить виски и кушать опий.

Дана Да знал человеческую натуру.

Если человек, ненавидящий кошек, просыпается поутру с копошащимся на груди маленьким котёнком; если, запустив руку в карман пальто, обнаруживает не перчатки, а маленького, полудохлого котёнка; если открывает шкаф и видит мерзкую тварь на чистых сорочках; или отправляется на долгую верховую прогулку со свёрнутым макинтошем, притороченным к луке, а когда плащ становится нужен, из скатки вылетает извивающийся котёнок; или, выйдя к обеду, обнаруживает новорожденного слепого котёнка под креслом; если, оставшись дома, удивляется котёнку, что снуёт под одеялом, ползает по туфлям; свисает головою в сигарную шкатулку или удушен терьером на веранде – так вот, когда человек, ненавидящий кошек находит ровно по одному котёнку в день, в местах, где кошек нет и быть не может – он огорчается и это естественно. И он совершенно огорчается, когда не может удавить этот дар ежедневной судьбы, полагая его явлением, посланцем, воплощением и полудюжиной всяких других вещей, неведомых обыденности. Такой человек страдает. Некоторые единоверцы говорили, что Лоун-сахиб пользуется благосклонной, персональной избранностью, но большинство полагало, что тот не имел бы печалей, когда оказал бы должный почёт первому котёнку как Воплощению Тота-Ра Тум-Сеннахериба. Они сравнивали его с колриджевским Старым Мореходом, но всё же гордились им, и Англичанином, пославшим Явление. Они называли Послание Явлением, поскольку исландская магия не значилась у них в ассортименте.

После шестнадцатого котёнка, то есть через две недели – троица в первый день знаменовала факт Послания – общество переполошилось: пришло письмо, оно влетело в окно, и написал его Горный Старец, главный человек Учения; махатма объяснил явление самым очаровательным слогом и объявил себя единственной его причиной. Англичанин, говорилось в письме, совсем не причём. Это отступник, бессильный, не аскет; сможет ли он поднять стол одной силою воли? Конечно, нет – тем более бросить сквозь пространства армию котят. Весь, от начала до конца, план – писал Старец – безупречно ортодоксален, санкционирован и пущен в ход высшим духовенством безо всякого стороннего вмешательства. И мы с живейшим интересом наблюдали за некоторыми, нетвёрдыми братьями – теми, кто поверил в чужака, свободного художника, в его способность творить котят – за теми, кто посчитал, что собственное их начальство годится лишь на жульничество, всегда провальное – за теми, кто захотел разорвать строй и выйти на собственные тропы. А это преддверие ереси и схизмы. Следующее, подписанное вкруговую, письмо к Англичанину начиналось так: «Глумливец!» а заканчивалось набором проклятий из Мемфис-Мицраимского ритуала и Угрозой Хуана – последний был посвящённым пятой степени, чьим именем как то попользовался выскочка-третьестепенник. Папская экскоммуникация – любовная записка перед Угрозой Хуана. Англичанину вынесли приговор, скрепленный рукой и печатью Горного Старца: виновный имел наглость претендовать на власть, присущую лишь главковерху вероучения. И приговор, подписанный вкруговую, не допускал обжалования.

Англичанин вручил бумагу Дане Да для перевода на общепринятый английский. Дана Да повёл себя странным образом. Сначала он рассердился до бешенства, а потом зашёлся в пятиминутном смехе.

- Я думал – сказал он – что они придут ко мне. Через неделю я доказал бы им, что послал Послание; и они бы низвергли Горного Старца, но он вывернулся, присвоив моё Послание. Ничего не делайте. Пришло моё время. Пишите, что я скажу, и мы опозорим их всех. Только дайте ещё десять рупий.

И Дана Да надиктовал Англичанину не что-нибудь, а формальный вызов Горному Старцу. Он взвёл курок со словами: «А если вы устроили всю эту демонстрацию, продолжайте её и впредь; но если это сделал я, то через два дня Послание прекратится. Я отзову его, но прежде пошлю дюжину котят, а после не станет ни одного. Тогда люди рассудят нас». Дана Да подписал письмо своим именем, добавив в удостоверение подлинности пентакли и пентаграммы и крест с ушком, и полудюжину свастик.

Леди и джентльмены прочли картель и вспомнили, как Дана Да высмеял их несколько лет назад. Официальный ответ гласил, что Горный Старец с омерзением отвергает вызов: Дана Да – сторонняя персона, не посвящённая и в низшую степень. Но люди с этим не согласились. Они желали поединка – естественное дело при всей их духовности. Изнурённый котятами Лоун-сахиб смиренно ожидал своей участи. Он понял, что «истязается котятами во славу Даны Да», как сказал поэт.

С рассветом назначенного дня котята пошли волной. Некоторые чёрные; некоторые пегие; но все одного возраста и равно омерзительные. Три на каминном коврике; три в ванной; прочие шесть показывались в разных местах, между визитами любопытных, кто приходили посмотреть на провал пророчества. Небывалое, изумительное Послание. Следующий день обошёлся без котят; и следующий; а потом пошли тихие, некошачьи дни. Люди шептались и ждали объяснений Горного Старца. И когда с потолка слетело письмо, начертанное на пальмовом листе, все – кроме Лоун-сахиба – поняли, что оно не отвечает настоятельной злободневности. Потому что с потолка должны были посыпаться не письма, а кошки, кошки, полновесные кошки. Письмо самым убедительным образом объясняло, как материальный поток натолкнулся на тождество идентичностей, раздвоившихся по причине активности перципиента на магистральной линии, и после застопорился. А кошки отправились в путь, но не материализовались из-за некоторой промашки с фиксажем. Затем, несколько дней подряд, с потолка шёл густой поток писем. Невидимые руки барабанили по часовым футлярам и умывальникам, наигрывая Бетховена и Глюка, но после материализации котят все лишь смеялись над этим экстрасенсорным оживлением. Сам Лоун-сахиб примкнул к большинству и громко поносил главу учения. Дана Да слал бранные письма, и – чем чёрт не шутит – мог бы стать главою нового направления, когда бы захотел этого.

Но Дана Да умирал в сарае Англичанина от виски и опиума и не был расположен к карьере ересиарха.

- Они опозорились – говорил он. – Никто прежде не творил такого Послания. Оно убило меня.

- Чушь – сказал Англичанин, - но ты на самом деле умираешь, Дана Да, так что брось росказни. Я согласен, что случились некоторые странные вещи, и что их сделал ты. Скажи мне честно – как тебе это удалось?

- Дайте ещё десять рупий – ответил Дана Да – и если я не успею их потратить, похороните деньги со мной.

Англичанин считал серебро, а Дана Да боролся со смертью. Потом он зажал монеты в кулаке и мрачно ухмыльнулся.

- Наклонитесь ко мне – велел он. Англичанин наклонился.

- Мальчик в лавке – благотворительная школа – выгнали – бокс-валлах (разносчик) – торговец жемчугом, Цейлон – всё моё английское обучение – отлучили от касты, стал Дана Да – в Англии с американцем-телепатом – и – и вы давали мне по десяти рупий, давали несколько раз – четыре анны в месяц слуге сахиба, за котят – маленьких, новорожденных котят. Я писал ему, он пугал их – очень умный человек. Теперь на базаре не сыщешь котёнка. Сходите в дом Лоун-сахиба, спросите у жены метельщика.

Сказав это, Дана Да вздохнул и отправился прочь, в края, где - если говорят правду - не бывает материализаций и не приветствуются создатели новых сект.

Но как же хороша такая простота!


[1] Теософское общество в Индии. Теософы привлекали паству разного рода эффектами, описанными в рассказе: явление потерянных предметов, возникновение из ниоткуда писем от махатм (некоторых сверхсуществ с гималайских гор), полтергейст, телекинез, ясновидение, оживлённое общение с загробным миром etc – но дальнейшее описано Киплингом.

[2] В оригинале - "air-line postal dak", первая публикация – 11 февраля 1888 года. Здесь можно найти 3 смысла (1) авиапочта – шутка Киплинга. Т.е. шутка по тем временам (так полагают комментаторы Kipling Society); (2) этимологический словарь (http://www.etymonline.com), даёт "air-line" - значение 1813 года - как "прямое железнодорожное сообщение между крупными городами, не блуждающее через промежуточные пункты", то есть экспресс-сообщение в сегодняшних терминах. На это указал мне уважаемый henryviii, большое спасибо. (3) отсылка к "летающим письмам" теософов, о них говорится и в этом рассказе. Такие многосмысленные слова и фразы очень характерны для позднего Киплинга, а здесь мы видим это у Киплинга очень раннего, до всякой известности, у молодого индийского журналиста. 

[3] Чарльз Андерсон Дана, американский газетный издатель и редактор.

[4] Судя по Теософскому словарю, Горный Старец, Хассан ибн Саббах, глава ассасинов, как-то связан с этим богопознанием, и связан как важная персона, но, должен покаяться, – я, переводчик, не сумел найти его отчётливой роли, удовлетворившись уровнем теософского словаря и не рискнув идти в дальнейшие бескрайние теософические дебри. Дело в тайной доктрине ислама, Старец понимал в этом предмете. Давайте считать его Набольшим Махатмой!

[5] Генри Слейд – известный жулик-медиум; Жан Робер-Гуден – французский фокусник, родоначальник современного иллюзионизма.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 18 comments