Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Редьярд Киплинг. "Бунт на корабле".

Бунт на корабле.

Редьярд Киплинг
(В ред. сб. Limits and Renewals, 1932гг.)

Пер. Crusoe.

По совету врачей его обглоданный бронхитом остов высадился на остров – перл субтропических морей, земля шекспировского Стефано [1] ; место, лежащее выше широтной границы попугайских гнездовий.

Тем не менее в кроне кедра со всей очевидностью верещали три попугая. Откуда? – «Наши, муж и жена» - ответила девушка, урождённая островитянка. «Мы кормим их на веранде, но живут они сами по себе, ведут дом, родили птенчика».

- Как выглядит птенец попугая?
- О, вылитый еврейский младенчик. Думаю, скоро их станет больше – девушка пророчески улыбнулась.

****


Он наблюдал за «Флореалией»: корабль взял круто к ветру, вошёл в гавань, бросил два якоря и выслал на берег гичку. Бультерьер, старший суперинтендант островной полиции по совокупности неформальных обязанностей, поднялся на борт ошвартованного флоридского лесовоза и объяснял портовые правила уполномоченному судовому псу. Пообок  стоял полицейский. Гичка высадила офицера и отошла мористее. Полисмен приказал собаке: «Ко мне!», а потом звонко заголосил: «Попка! Попка-дурак! Ко мне, попка! Попка-попка-попка!». Инвалид подметил, как на гичке ярились вслед уходящим человеку и псу; обменялся парой слов с полисменом и поковылял главной улицей к дальнему концу гавани, к судоремонтному двору – Рендольф устроил его у проезжей дороги, на мелководье среди мангровых дерев обвитых молочаем. Два человека тянули к стапелю сорокафутовое судёнышко -  столетний ветеран Вест-Индской торговли нуждался в новом рулевом приводе – но остановились: на пути отдыхал отходящий после чумки щенок, метис-фокстерьер.

- Не тревожьте Лилл – приказал мистер Рендольф. – Швартуйте бортом и подайте сходню.

Он повернулся к гостю.

- Доброе утро, мистер Хетли. Что кашель? Как в нашем климате, лучше? Это хорошо. Лилл тоже поправляется. Молоко ей на пользу. Но у вас появился соперник. К девице ходит с молоком Уинтер Вёрджил. Он вот-вот появится.

- Уинтер Вёрджил! – надо же… а кто это?

- Он пропустил последнюю неделю. Из-за некоторых хлопот – мистер Рендольф мягко улыбнулся. – Он флотский боцман – человек без возраста. Получил пенсию и осел на острове когда я был мальчишка. Здесь и женился – на вдове из округа Корнуолл.[2]  Прежний её муж был из Гэллопов или Мьюетов. Погодите-ка, он был Мьюет! Это первый Гэллоп. Он оставил ей пять акров плодородной, удобной земли для нашего лука, но отель выкупил участок под поле для гольфа. Так - добавив Вёрджиловы сбережения – они обзавелись домом и садом у верфи. И дед припал к своему хозяйству как краб к дохлому ниггеру. Я жду его с минуты на минуту.


_____
[1] «Буря». Один из Бермудских островов. (здесь и далее комментарии переводчика).
[2] Бермудские острова поделены на округа, поименованные английскими топонимами: Девоншир, Гамильтон, Пейджет, Саутгемптон и т.д.

_____


Солнце прогрело воздух до приятной теплоты и мистер Хетли расстегнул пуговицы лёгкого пальто. За старым судном, блистая многообразием никелированной арматуры, пристроился ярко-красный, пахнущий свежей краской гидроплан.

- Последнее приобретение Рембрандта Казалеса – объяснил Рейнольдс  –  Он - «Виноградный сахар»; стоит, как говорят, пятнадцать миллионов. Но не яхтсмен. Ударил в мой причал на прошлой неделе. Никакого расстройства. Выставлю счёт на ремонт, и он оплатит - с таким-то доходом. Я должен отогнать ему машину сегодня, до полудня… То есть сейчас! Прямо сейчас! А вы оставайтесь – зачем уходить? Отдохните под навесом. Скоро придёт Вёрджил с молоком для Лилл. Встретите его. Сам бы дождался, но, сами видите, дело. Побудете в компании Лилл.

Он с плеском вспрыгнул в гидроплан, запустил неистово взвывший двигатель и ушёл, оглушительно грохнув на старте. Шум мотора утих в небе над гаванью, а поднятый кильватерной струёй мусор всё крутился вокруг мангровых стволов. Хетли наблюдал за работой двух вест-индских мастеровых. Они закрепили на корме сходни, сняли старый, ржавый, покорёженный рулевой механизм и куда-то скрылись. Лилл спала; по белой коралловой дороге прошла вереница конных колясок – туристы, сошедшие с очередного парохода разъезжались по гостиницам. Худой, чисто выбритый старик в безупречно чистом чесучевом шёлке, вошёл с дороги на двор, держа в левой руке (правая висела на перевязи) непочатую бутылку молока. Лилл подбежала к нему; старик спросил о хозяине. Мистер Хетли дал объяснения; гости мистера Рейнольдса представились друг-другу. Вёрджил отыскал среди хлама чистое блюдце, но едва мог управиться одной рукой и Хетли помог ему.

- Красная ей цена семьдесят пять центов – Вёрджил глядел на лакающую Лилл – а последние шесть недель ест на четыре доллара в неделю, даже больше. Ладно, чего считать – это Рейнольдсова тварь.
- Не любите собак? – спросил Хетли.
- Скажите лучше: «никаких домашних животных».

Мистер Хетли покосился на туго забинтованную руку и понимающе кивнул.

- Нет – не собака – сказал Вёрджил. - Попугаи. Военврач с верфи поначалу решил, что меня рвали стервятники.
- Я мало понимаю в попугаях.
- На флоте многому учишься – со временем. Это ведь флот, надуй боже жабу.[3]
- Мистер Рендольф сказал, что вы были на Служ… - на флоте.[4]


_____
[3] God Lord! Burst-a-Frog! – комментаторы Киплинга полагают, что здесь имеются в виду французы. Соответственно, в русском переводе используется наша старая детская забава (не знаю, насколько интернациональная) – если надуть лягушку соломинкой через зад, она пару раз прыгнет и лопнет, раскинув кишками. Лягушка заменена жабой из соображений благозвучности.
[4] Здесь и дальше мистер Хетли намеренно уклоняется от привычных для флотского человека терминов – но иногда проговаривается. Британские морские офицеры говорят «на Службе», а не «на флоте».

_____

- Начал юнгой и дальше – сорок клятых лет. Получил пенсию здесь, в девятьсот десятом, когда Джекки[5] вывел свой первый дурацкий дредноут. Весь этот Новый Флот – что за название! - вырос на моих глазах. А взять меня - юнга на старом, Чёрном Флоте – «Уорриор», «Минотавр», «Геркулес», ну и другие. Ходил с Голодной Шестёркой[6], если для вас это значит хоть что-то… Вы уходите? – мистер Хетли вышел из-под навеса.

- Нет-нет. Я только решил бросить як… - немного погреться на солнышке. – Хетли направился на судно, но обождал, пропуская Вёрджила на сходню. Старик взбежал и устроился на борту едва ли ни проворнее прошедшего вслед Хетли. Они разместились на корме, у колеса. От мачты к носу зияла пустота, оребрённая чёрными, твёрдыми как камень тимберсами. Вёрджил рассматривал нового собеседника, шаря по нему взглядом из-под седых бровей, словно орудовал прожектором, изучая сомнительную береговую полосу.

- Турист? – спросил он вдруг.
- Да, ненадолго. Взял моторную лодку от Саутгемптона.
- Не доверяйте моторкам – никогда. Вот это куда лучше.

Он кивнул на выгоревшую, растрескавшуюся мачту. Потом они молчали, греясь на солнышке. Мистер Хетли обхватил руками колено, поднял плохо гнущуюся ногу и пересел поудобнее, привалившись к низкому кормовому релингу. Обшлаг его пальто задрался, полуоткрыв татуированное запястье. Мистер Вёрджил сел лицом к солнцу и ковырялся в чашечке трубки. Тёплый кедровый запах пробился сквозь аромат гладиолусов.

- Подумайте, что сейчас в Саутгемптоне! – предложил Вёрджил. – Туман – и холод.

Три попугая верещали и свистели на всю гавань. Старик погрозил им забинтованной рукой.

- Как это случилось? – спросил мистер Хетли.
- Дружеский долг. Знал бы…
- Так как – если не возражаете…

Но в голосе прозвучала команда.

Вёрджилов взгляд-прожектор снова обшарил худую фигуру собеседника. – Обычай – сказал он – обычай на флоте держать животных. Линкоры и броненосные крейсера предпочитают медвежат, пока те не вырастают в медведей. На меньших кораблях дозволяются обезьянки и попугаи. Был человек на старом «Одейшесе» - господи, как он вилял! – так тот держал в машинном отделении хамелеонов, но они вечно попадали в механизмы. Попугаи лучше. Люди дорого платят за хорошо говорящего попугая.


_____
[5] Адмирал флота, Первый морской лорд сэр Джон Фишер.
[6] «Голодная Шестёрка» - кругосветный поход эскадры с ядром из 4-х фрегатов и 2-х корветов (прочий состав эскадры менялся) в 1869-1870гг., с учебными задачами и для демонстрации кораблей парового флота в колониях. Казначейство скупилось на уголь, переходы стали долгими, на скудных порциях продовольствия и даже воды.

_____

- А кто их учит?

- Они как женщины. Подхватывают всё, что не для них сказано. Говорят, их привлекает тон. Теперь на станции два крейсера – я бы сказал, шлюпа. Один «Буллеана», второй – «Флореалия». Оба кишат вонючими попками. Все зелёные сорта этой нечисти – и серые, с розовыми хвостами – обыкновенно, мы брали таких на Западном берегу[7].  Надуй боже жабу – когда же я последний раз ходил в Залив[8]? И на чём? «Тезей» - или «Святой Георгий»? Бенинская экспедиция? Тогда мы расправились с четырьмя сотнями местных суверенов и четырьмя дюжинами шампанского вина, оставленного в королевском каноэ. И никто не предъявил счёта! … Но попугаи. Есть человек по имени Моулси, подручный по-пагкаузам. Он пришёл ко мне, зная что миссис Вёрджил держит попугаев. Дом наш рядом с верфью, так мне по душе. Я хочу сказать, что приятно жить в таком месте после сорока лет службы. Живу-поживаю; на верфи часто нужна тонкая работа, и они зовут меня в помощь.

- Не сомневаюсь – мистер Хетли растянулся, словно ящерица на солнышке. Теперь обшлага его пальто полностью закрывали запястья.

- И – о чём речь - в тот вечер Моулси пришёл ко мне с особым делом. Оба корабля уходили для учебных стрельб, а все эскадренные попугаи оставались на берегу, в такелажной мастерской, под надзором ответственного за стол и содержание - Старшего Попугайного Офицера с посуточной оплатой. Он показал мне приказы – письменные, напечатанные; а раз миссис Вёрджил держит попугаев, да и у меня нужная репутация – так сказал Моулси – он сразу направился к нам. Такелажная не самое плохое место для провождения времени. Господи-боже! Когда то она была под завязку забита рангоутным деревом, а теперь – кто помнит, что такое лисель-спирит, если весь рангоут сколочен намертво?

- А зачем посылать попугаев на берег, уходя на учебные стрельбы?

- Из опаски, что оглохнут от контузий. Не любят грохота. На старой «Пенелопе» (чудная корма была у корабля!) жил павиан; так у него от стрельбы, даже чёрным порохом, делался понос. Он скрывался в гальюне, щерился на всех, злобился по-всякому. Теперь так нельзя – потому что гальюны –

Мистер Хетли кашлянул.

- Бронхит – вежливо объяснил он. – Держите кур… - рассказывайте дальше.
- Я получил задание приготовить всё к пяти склянкам и ждать попугаев. Надеюсь, на пассажирских пароходах объясняют, как считать время на борту.
- Это напечатано внизу списка пассажиров – смиренно откликнулся Хетли.

Мистер Вёрджил испустил раздражённое фырканье и продолжил.

- Мне выдали корзину, набитую попугайскими рационами и я, не чуя беды, пристроил провиант на пустой, по обыкновению, верфи. Сегодняшняя такелажная, скажу вам, хорошо иллюминирована, а под окнами, на брёвнах, лежат повдоль стойки для палубных тентов и всякий запасной лодочный рангоут. Я расчистил нужное место для клеток, чтобы не сидеть перед каждой на корточках. Теперь мне тяжело разгибаться. (Надуй боже жабу! Шесть лет на высоте работал – старший по рее – салинговый на «Резистансе»!). Да, я хлопотал и тут загремело, словно морская пехота высадилась на Крит – когда же это было? Сколько тому лет? Они маршировали от причала, в голове «Буллеана», потом «Флореалия», и каждый баюкал клетку с птичкой. А когда строй остановился, началось ликование – среди попугаев, я хочу сказать – они поняли, что будут теперь в компании. Тогда корабельный старшина сложил руки рупором и крикнул мне в ухо: «Смотри в оба, дедушка. Передаю тебе груз».


_____
[7] Западный берег Африки.
[8] Бенинский.

_____


- Больше я ничего не расслышал, и отошёл назад, семафоря булеанцам выгрузку по бакборту, а флореальцам – по штирборту такелажной. Они пошли внутрь и поставили клетки – сорок три с «Буллеаны» и двадцать девять с «Флореалии», всего семьдесят две.

- Сказали бы сто, для ровного счёта - заметил мистер Хетли.

- Но там не было ста. Потом высадочные партии прошли до конца мастерской, сделали полный поворот, придерживаясь покорабельно бакборта и штирборта, и двинулись двумя колоннами обратно, прощаться со своими птицами. Семьдесят два попугая - и семьдесят два матроса шепчут в оконца клеток, наставляя птах быть верными и честными в разлуке. Словно немой показ живых картин. Шум стоял такой, что старшина потянул меня на берег для разговора. Но сказал немного: «Бог в помощь, дедушка» - и повёл команды на борт. Птичьи сердца стали разбиты… Что делал? Если положение безвыходное, не строй, хотя бы, шута горохового. Я остался снаружи, пережидая тайфун в такелажной. Надуй боже жабу!! Сколько их пришлось на мой век. Но посудите сами – как «Серпент» мог выжить в тайфуне? Его перегрузили носовой артиллерией, да и сам корабль рыл волну. А систершипы его были «Вайпер» и «Кобра», так? Нет, нет! Это эсминцы. Но всё одно, несчастные стали сампаны!... Да, попугаи. Я вошёл в мастерскую и сказал – «Киш!» - как миссис Вёрджил. Они выделили громогласных в отряд прикрытия огнём, но большинство обернули головы и испытующе вылупились на меня, меряя глазами, как команда примеряется к мичманам и боцманам, осваиваясь на новом корабле. А я выглядывал среди них шутников и смутьянов, хлопотных при прохождении службы. Надуй жабу! Обыкновенное прежнее дело! Крикуны не беспокоят меня. Большинство матросов, оставшись без присмотра, не умеют жить не брюзжа. Но в любой сбродной партии есть зачинщики и я хотел распознать их. Зачем? Если человек владеет делом, неважно каким, он должен знать всё. К примеру. Я двадцать лет осаживал дурных разумом, кто огорчительно наскакивал на меня; а лжецы и самозваные корабельные законники пытались подвести меня под морской суд – да что там, не буду поминать, собаки лают – ветер уносит. И все они – кого я вписывал в рапорта или пользовал семихвосткой – все они были теперь передо мною, в обличьях этих дурных, по-флотски обученных птиц - трепливая матросня.

Здесь мистер Вёрджил приумолк, и мистер Хетли ободрил его кивком, выказывая совершенное понимание.

- И был среди них серый, розовохвостый – из джу-джу, дикарских проказников Западного берега - сидел на дне клетки. При таком внешнем виде, будь кадровым, он мигом попал бы у меня в книгу рапортов. Хвостатый выжидал, пока я разглядывал его; а когда осмотр закончился, показал мне Это, чревовещая гузкой. Был один марсовый – на каком-то из старых сучьих крейсеров? – нет, не так: на «Резистансе», пятимачтовом. Да – был у него тот же дар доводить людей до беды. Звали его Джемми Ридер – мрачный пёс с заячьей губой. И я сказал ему, то есть птице: «Пока якорь не поднят; а значит, я ничего не слышал. Но не забыл, Джемми». Порви жабу! Тридцать лет я не вспоминал о Джемми.

- И был среди них зелёно-жёлтый какаду - тот тряс хохлом и ругался словно бесноватый. И он напоминал мне кого-то, вот только кого? Неважно, я разглядел в нём смутьяна. Так или иначе, я определил полудюжину шалунов и ещё дюжина, наверное, пошла бы за ними, начнись потеха. А прочие были обычные рядовые матросы, готовые тявкать с любой бузящей толпой. (Всё как и прежде, когда я должен был в первую же неделю затвердить назубок имена и обязанности семисот человек. Ни мне, да и никому не полагалось дополнительного времени).

- Потом миссис Вёрджил принесла ленч. Мы долго гуляли вокруг такелажной и беседовали. Они были не её попугаи, но жена вдруг вспыхнула, словно старый кордит: «Колпак от клетки нашей Полли, ты им воспользуйся» - и я ответил - «Уверено в ней сердце мужа её[9]. Пришли немедленно. Один уже заработал на колпак». Она прислала колпак вместе с моим подарочным свистком – награда при уходе с «Рели». Надуй жабу! Вот был корабль. Десять узлов на втугую выбранных булинях, от Симонстауна, с разбитым винтом за кормой!

- А для чего вы попросили и дудку?  – Вёрджил снова обшарил Хетли испытующим взором.[10]

- Как без неё, если игра идёт по правилам шкафута? И когда какаду принялся снова честить меня, я продудел ему «отбой». Пернатый сделал циркуляцию, не убрав парусов, присел и сказал: «Божемой, божемой». У него не было характера Джемми. И опять, скажу я вам, всплыл в моей памяти матрос, кем был этот попугай. Третий номер расчёта шестифунтовки – главный калибр – старый «Полифем» - таран, что разбил бон у Берехевена[11] – когда это было? Как давно? Ражий парень, с погано трясущимся сальным чубом – но я не припомню имени. Среди попугаев были и иные, памятные мне люди – но Джемми с Полифемусом ходили в заводилах. Мало-помалу зелёные крикуны успокоились, только бормотали да покряхтывали, как куры на солнцепёке, и я прилёг вздремнуть за открытой дверью, у лодочных слипов. Разбудил меня Джемми – полузабытыми словами! «Галеты команде!» Они кормят их рогаликами, этот Флот, названный Новым, но было время, когда после такого сигнала юнга подхватывался и грёб за общим харчем, иначе его взбадривали пинком. А ровно в те минуты я был юнга и вёл без торопливости шлюпку к старому «Сквиррелу», учебному бригу (во сне, я хочу сказать). Я встал на пороге, возвращаясь из сна в такелажную, а они глумились надо мной! Джемми был заводила. Но шумели они не совсем попусту (так обыкновенно и бывает). Я продрал глаза и увидел корзину с попугайскими пайками. Пробило семь склянок полуденной вахты, и они ссылались на Адмиралтейские правила, понимаете-ли; они требовали, чтобы им наполнили кормушки. Хитрец Джемми нашёл повод побузить. В кормушках оставалось предостаточно еды, но они были в своём праве и низвели меня до юнги, кто бегает за «галетами для команды», то есть для птичника!


_____
[9] Книга Притчей Соломоновых, 31:11.
[10] Моряки называют свисток боцмана «дудкой». Хетли явно знает о море больше, чем желает показать.
[11] «Полифем», таранный броненосец. Разбил бон у Берехевена (Бантри-Бей, Ирландия) тараном, на учениях (1885). Бон имитировал неприятеля.

_____


- И что вы сделали?

- Ничего. Обычная матросская подколка. Вопрос был в том, как мне с ними обращаться – как с птицами или синими рубашками? Я остановился на втором. Они были флотские и им полагалось столоваться по-флотски. Я сыпал корм, менял воду, а они смеялись. Они всё время смеялись надо мной. Хлопоты затянулись до первой собачей вахты. Джемми переждал раздачу и снова позвал меня. (Такой он был и в матросах, когда не работал с гитовами крюйс-бом-брамселя!)[12]  И тут же вступил Полифемус. Я погасил задор Джемми, накрыв его клетку колпаком Полли. И хохлатый джеммин дружок разом обмяк, словно я замкнул их общий электропровод. Потом я взял шпатель и занялся уборкой клеток. Кажется, они радовались - теперь я стал не только юнгой на побегушках команды, но ещё и уборщиком гальюна. Джемми, конечно-же, не мог этого видеть, но Полифемус рассказал всё сидящему в темноте товарищу. У того был характер. Отдаю ему должное. Затем я запер такелажную и пошёл домой.

- Миссис Вёрджил похвалила меня, но я-то знал что до сих пор они лишь пристреливались по цели. Затевался мятеж, заговор и вопрос был в том, как они возьмутся за дело. Надуй боже жабу! Я был в мятеже, что затянулся на три года – на охоте за работорговцами в Красном море с Полоумным Диком на старом корвете «Петруччо» - он пропорол потом дно у атолла Миникой. Под конец патруля, офицеры, не успевшие попасть под открытый арест, хором требовали суда, а матросы рыскали, ища случая пустить кровь.

- И как это закончилось? – спросил Хетли.

- На флотский манер. Мы шли домой. И когда передохли корабельные тараканы[13]  – у Гозо[14]  это было – Дик собрал команду на шканцах, под флагом и показал всем пухлый мешок письменных претензий. «Здесь – сказал он – хватит желчи, злобы и вероломства, чтобы утопить всех – и меня в первую очередь. Если вы хотите везти это домой – скажите». Мы промолчали. «Тогда устроим мешку христианские похороны». Так и сделали; и доктор был капелланом… Да, о моих попугаях. Я вернулся к ним с восходом – они орали на все Багамы с рассвета – только одна птичка помалкивала. Я дал им время порезвиться, пока не сообразил, что честят-то уже меня. (Самая смачная ругань, что слышал я в юнгах, начиналась после приказа «Команде плясать и веселиться». Никогда не одобрял). Я снял Поллин колпак с клетки Джемми; он не сказал мне ни слова, и сразу накинулся на еду. Я не мог угадать, на что он сподобится, пока затейник не вздёрнул глумливо бровь – в точности как тот, прошлый Джемми Ридер перед очередной пакостью! – и тут же под крышей, вверх-вниз, запорхал зелёный парень. Он выбрался из клетки. Через минуту по рангоутным штабелям заковылял второй, оборачиваясь на меня как портовая леди из Госпорта перед тесным знакомством. Я запер двери и окна, прежде чем зелёные сообразили бежать, а потом осмотрел клетки. Они работали все утренние сумерки, распутывая бабьи проволочные узлы – так теперь вяжут на этом самом Новом Флоте. В море, понятное дело, бежать некуда и они это понимают. Другое дело берег; и меня, офицера, ответственного за дезертирства и смерти взяли теперь на крючок. А Джемми отдавал приказы.


_____
[12] Читателю достаточно знать о работе с гитовами крюйс-бом-брамселя, что это очень высоко, очень опасно, очень ответственно (в особенности, когда нужно срочно уменьшить парусность) – работа для лучших матросов.
[13] От перемены климата.
[14] Мальта

_____


- Но почему именно он, а не Полифемус? – спросил мистер Хетли.

- Тот исполнял джеммины приказы, у него не было джемминого ума. Всё, что он мог – ругаться да проклинать меня на все лады. Как бы то ни было, я не мог загнать обратно зелёных рядовых, кто выкарабкивались из клеток дюжинами – здесь нужен авторитет, иначе никак. Поэтому я выскользнул за дверь и слушал снаружи. Обыкновенно, болтовня, морская травля. Джемми честил команду за трусливую высадку. Первые должны были идти на волю волной, а не ждать, пока соберётся вся десантная партия. Полифемус крыл Джемми, как чатемский докер, а остальные орали оттого, что им нравилось себя слушать. Горе горькое пришло бы во многие семьи, не отводи люди душу в трёпе. Но пора было кончать со всем этим. И я пошёл домой за ножницами.

- Не совсем понимаю…

- Я ведь рассказывал вам, как тот артиллерист с «Полифема» лелеял и холил чуб во все вахты и тратил на него половину личного времени – господи-боже, я вспомнил всё в подробностях, глядючи на попугайского индюка! – как он бегал в цирюльню и обривался по дартмурски, чтобы получше выпятить свой сальный, непотребный привесок! И я укротил его. Только вот имени никак не вспомню.

Мистер Вёрджил наморщил лоб; кажется, наморщил лоб и Хетли – безрезультатно.

- Когда я вернулся, из клеток выбрались уже два десятка мелких зелёных. Бежать с корабля они не могли и я наплевал на них, занявшись причиной беды. В первую руку надо было поймать Полифемуса, чтобы обрить его – налысо! Птичка услышала щёлканье ножниц, забегала и дралась, как гончая. – Вёрджил помахал забинтованной рукой. – Но мне нельзя было убивать его – только остричь – его чуб – хохолок, я хочу сказать. А потом – надуй боже жабу! – он свалился в обмороке, рухнул на бок, словно человек. Прежде, давно, стрижка чудесно преобразила – его, когда он был человек-матрос, но я всё равно изумлялся, глядя на бедную лысую курицу. «Получи, жёлтая собака» - сказал я. – «А теперь ты, Джемми Ридер». И Джемми не увильнул от карательной процедуры. Он знал, что с ним будет. Он лёг на спину, словно акула, и дрался – когтями и клювом. Хвост был ему дорог, как мила коса китайцу.

- И я сказал: «Джемми, на кораблях, где я несу службу, не бывает второго боцмана. Помер ты или жив, но ты разжалован, а теперь болтай, чего вздумается. Я не подам рапорта».

- И что он?
- Да – о да! Доподлинный призыв к мятежу, но я не записывал в книжку. Я ловил и поймал его – он вырвал из меня две полосы кожи – и вырезал красные хвостовые перья со всей окрестной растительностью. Он напрашивался на это весь предыдущий срок.

- И как он?
- Замолк. Никто не разговорчив после разжалования. Они теряют право говорить, понимаете? Потужился, да бакштаги лопнули. Джемми вскарабкался по прутьям в своё проволочное кольцо – неловко, словно старый-престарый человек и начал приседать да раскачиваться, роя носом, как шхуна-угольщик. Бедный плут!

Мистер Хетли повторил последние слова. – И это решило дело? – поинтересовался он.

- Я вырвал корень – просто сказал Вёрджил. – Теперь по такелажной летали одни зелёные рядовые. Они увидели, что я не обращаю на них никакого внимания и начали возвращаться в клетки, по двое, по трое, для компании, оправдываясь всякой болтовнёй. Я помогал им, обмахиваясь шляпой (в такелажной взаперти жарковато), а на закате, когда все вернулись на место, починил клетки бечевой – хорошо связал, не как их глупые владельцы. Послушайте, а кто и чему их учит сейчас на этом Новом Флоте?

- А что Джемми и Полифемус? – любопытствовал Хетли.

- Джемми был очень занят – соображал, как жить с новой стрижкой, а Полифемус ёжился и квакал, словно лягушка: «Божемой! Божемой!». Никакого характера! А потом вернулась эскадра.

- И начались какие-то раздоры между кораблями? Мне что-то такое говорил полисмен на пристани – и гичка с «Флореалии» -

- А вот почему – здесь, на острове, случилась между кораблями размолвка. Да. Банзай-партии сошли на берег, бравые, да при параде, утеха налогоплательщика. Старшина проверил семьдесят две клетки – по птице на клетку – и вахта моя закончилась. Но потом он дал партиям время потолковать со своими ненаглядными, вместо немедленного марша на борт. И какой-то нефтяной мореход с «Буллеаны» возроптал, что в клетке чужая птица. Я слышу, как старшина говорит: «Переделите их между собой». (Решил показать демократическую снисходительность, я думаю). Парень, само собой, пошёл по такелажной и встретил флореальцев с такой же жалобой. Пошла делёжка. Все засуетились. Они подымали клетки и проглядывали их на просвет, словно стаканы с портвейном. Славное зрелище – смаковали любящими взорами. Да, они разбились на пары.

- Но что насчёт Джемми Ридера и Полифемуса?

- Их хозяева нашли о чём поговорить. Рядовой необученный, кто-то вроде трубочиста торпедных труб юлил и искал мерзавца, отрезавшего хвост его возлюбленной Жози! (А мне не пришло в голову, что Джемми может быть и леди). Он живо спелся с Полифемусом (владельцем, я хочу сказать) стенавшем о чубе, и эти двое составили отличную пару, хоть и служили порознь. А потом они бросили делить и пошли стенка на стенку. Было время, навидался я таких стычек, но ни разу – никогда! – раздор не разгорался так скоро и так бурно. Обычно за этим что-то стоит. Я слышал, что одному кораблю отпустили для стрельб наш довоенный кордит, и они палили как старый «Суперб» по Александрии – но там мы всё-же добрались до египетских погребов. Другой корабль опозорился, подняв какой-то пятифлажный сигнал[15]. Так или иначе, партии сошли на берег не в лучшем настроении. И теперь они бились; и шум стал пробиваться за стены такелажной; и старшина сказал мне: «Они не станут нас слушать, дедушка. Они уверены, что мы не годимся в арбитры» - а я ответил: «Откуда мне знать, на что вы не годитесь? Но точно знаю на что годитесь - вы бесполезнее десяти мин на выбленочном узле. Закройте окна и двери, принимаю командование». И он закупорил всех в раскалённой такелажной; теперь никто снаружи не мог вмешаться – чего я и хотел; спорщики попотели, расцепились, подобрали разбитые клетки и перешли к словесной перестрелке.


_____
[15] Редкие сигналы используют больше четырёх флагов. Скорее всего, они забыли спустить флаг предыдущего сигнала и подняли нечто невразумительное.
_____


- Тогда я просвистел «Всем наверх» и объяснил им, как и за какие дела  разжалованы Джемми и Полифемус. (Джемми после всего оказался леди. На следующий день, на борту он снёс яйцо и владелец послал мне кодаковское фото). Это привело их в рассудок. Я рассказал, как пыхтел в такелажной, охраняя их сокровища и отказал всякому во всяком праве жаловаться на то, что бедные маленькие мерзавцы перепутали гамаки. А когда они начали смеяться, я сказал, что вижу мазутный, сальный, и дымно-вонючий сброд, и что все прочие на этом, так называемом Новом Флоте не лучше – и они ушли прочь. Иначе они делили бы попугаев до конца службы, а кто-то дурной обязательно вызвал бы морскую пехоту и газеты подняли бы идиотский скандал. Вы знаете, чем кончаются эти свары на берегу! Конечно, теперь их дразнят попками-дураками по всему острову, и они стоят друг за друга, но худшее позади – ну прибьют они, в крайнем случае, пару полицейских. И, сказать по-чести, моё обращение с ними – птицами и матросами – показывает, как важно человеку знать своё дело, сэр Ричард!

Мистер Хетли выпрямился и лицо его стало совсем другим. Он протянул руку. Вёрджил встал и принял рукопожатие. Оба смотрели друг на друга.

- Я понял это, Вёрджил, в первое же своё командование. Вы сразу узнали меня?
- Я подумал о вас сэр, после первого сигнала – вы пустили меня вперёд на сходню.[16] И совершенно уверился, увидав эту свою работу – Вёрджил указал на открытое теперь запястье, где под рыжими волосами виднелась ещё старая татуировка - тёмно-синий якорь, обвитый цепью.
- На фор-марса-рее «Резистанса», Порт-Ройал – сказал мистер Хетли.

Вёрджил кивнул и улыбнулся. – До сих пор не сошла. Но – что случилось с вашим настоящим имечком, сэр Ричард?

- На войне погибли лучшие, Вёрджил. И я унаследовал это.
- Значит, вы теперь лорд?

Второй кивнул и вдруг хлопнул себя по колену. – Наконец-то, вспомнил, – крикнул он – вспомнил, как звали того артиллериста, Полифемуса! Это Харрис – Чатти, не Баггс. Он был у меня на «Комусе», а потом на «Юреалисе». Давал деньги в рост.

- Он самый! – воскликнул Вёрджил. – Я всегда думал, что он немножко еврей. А кто потом командовал «Комусом»? Я хочу сказать – на Адриатике, когда вал ударил в корму, и капитан едва не утоп в собственной каюте.


_____
[16] Старший офицер поднимается на борт первым, и сходит последним.
_____


Мистер Хетли выудил нужное имя из памяти, а потом имя предшественника, ещё одно имя и началось странствие - по дням, кораблям и людям древних, утекших лет. Потому что старые люди умеют обернуться и увидать за кормой кильватерную колонну мёртвых. Адмирал сидел на подзоре контртимберса, сжимая руками колени, словно держал незримые, убранные теперь со старого судна штурмтросы. А мистер Вёрджил, светясь славою великих дней и имён, глядел на него сквозь пустоту на месте снятого колеса, и возбуждённо раскачивался, объятый нахлынувшими из прошлого тенями. Одноколки и двуколки возвращались от заселённых постояльцами отелей и на одном из экипажей терзался офицер «Буллеаны» с приказом не возвращаться без затерявшегося на острове адмирала (в отставке) лорда Хетли, оплошно незарегистрированного ни в одной гостинице и настоятельно передать ему, что капитан сочтёт за честь отобедать с адмиралом на борту крейсера. И непременно успеть до обеденного времени, хотя шёл уже час коктейлей!

Потом, после нескольких тостов, лорд Хетли узнал, что по единому на станции и эскадре Его Величества мнению, «дедушку» Вёрджила надлежит непременно вздёрнуть на нок-рее.

- Слава богу, что вы не носите такого рангоута – стало ответом. – Он натаскивал меня весь первый срок, я был тогда мичман. Лучший боцман и – не при исполнении – самый отъявленный враль на всей Службе.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments