Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

(2)

Ллойд-Джордж, Военные мемуары.

LITTLE, BROWN, AND COMPANY, Бостон, 1933. Том 1, Стр 90-111
Пер. Crusoe

Глава 4. Финансовый кризис.

2. Корректировка бюджета и первый военный заём.

Нужда в новых доходах на 1914-1915 – Ключевые пункты Дополнительного бюджета – Мистер Чемберлен уходит от ответственности за налог на пиво – Первый военный заём – критика Военных займов Маккены.


17 ноября 1914 года я объявил первый Военный бюджет. Фактически, он остался моим единственным Военным бюджетом – в следующий раз, 4 мая 1915 года перед самым уходом из Казначейства в Министерство вооружений я огласил прежнее бюджетное послание, без налоговых новаций и не стал делать большего. Причин было две: прежде всего, дополнительные налоги, введённые в ноябре 1914 года, только начали приносить доход, и я указал, что стоит дождаться осени и лишь затем думать о новом налогообложении; затем, в мае 1915 года, я мог предложить только одно решение, годящееся для немедленного исполнения, - налог на крепкие спиртные напитки - но непременный оппозиционный шквал не дал бы привести эту меру в действие без яростной и нежелательной в те дни политической схватки. Подробнее я остановлюсь на этой истории в одной из следующих глав, где будет описана питейная проблема в военное время.

Лишь в сентябре мой преемник, Маккена, предложил настоящий Военный бюджет 1915 года, и это стало памятным событием - первым объявлением так называемых «налогов Маккены», прелюдией к революционному изменению всей фискальной системы; делом, вызвавшим острейшие политические разногласия.

Я провёл прежний, «мирный» бюджет весной 1914 года, но к ноябрю отчётливо выяснилось, что дополнительные расходы на войну далеко превзойдут все предусмотренные в нём доходы. Ещё 8 августа Палата общин вотировала кредит в 100 000 000 фунтов на военные нужды правительства; теперь наступило время просить второй, вдвое больший кредит. И если нам суждено было воевать и в 1915 году, потребовались бы дальнейшие – куда как большие ассигнования.

Перед страной и, в особенности, передо мной, Канцлером Казначейства, встала дилемма: следует ли покрыть эти колоссальные суммы одними лишь займами, целиком прибавив их к внутреннему долгу, либо до последней возможности пользоваться налогами и тем облегчить бремя долгов для следующего поколения?

По моему мнению, неимоверные правительственные расходы должны были привести к значительным выпускам в обращение британской валюты. Требования войны беспрецедентно разогреют промышленную активность; затем, коллапс международной торговли в Центральной Европе и разрушение бельгийской и французской индустрий приведут, со временем, к чрезвычайному по мирным меркам зарубежному спросу на британские товары. По этим причинам, оборот нашей валюты станет куда полноводнее прежнего, и в этих условиях платить за войну будет проще, нежели в послевоенное время – когда наступят торговый спад и изъятие лишних денег из обращения.

Соответственно, когда в ноябре 1914 года Парламент собрался на чрезвычайную осеннюю сессию, я предложил Общинам вотировать второй кредит в 225 000 000, и, одновременно, объявил дополнения к бюджету, долженствующие покрыть часть этой суммы увеличенными налоговыми поступлениями.

Прибавками к обложению стали: подоходный налог, удвоенный с 1 шиллинга 4 пенсов до 2 шиллингов 8 пенсов с фунта, и вдвое увеличенный добавочный подоходный налог. Ещё весной я ввёл градацию добавочного налога: от 5 пенсов с фунта при доходах выше 3 000 фунтов до максимума в 1 шиллинг 4 пенса при доходах выше 11 000 фунтов. Теперь я удвоил ставки этого налога. Налог на пиво стал поднят с 7 шиллингов 9 пенсов до 25 шиллингов за баррель, и на чай с 5 пенсов до 8 пенсов за фунт. С другой стороны, я компенсировал трактирщикам жесточайшие ограничения, наложенные тогда же на работу их заведений, понизив ставку лицензионного сбора – эта уступка обошлась бюджету в полмиллиона.

Поступления от новых налогов на чай и пиво пошли в казну немедленно. Но прибавки к подоходным налогам могли дать эффект только в последнем квартале текущего финансового года. Если бы мы не ввели дополнительного налогообложения, показатели 1914-15 финансового года стали бы хуже ожидаемых, за счёт снизившегося поступления некоторых налогов и сборов. Но после предпринятых мер, даже неполное поступление от увеличенных теперь налогов подняло доходы 1914-15 на 19,5 миллионов сверх моих майских ожиданий; если же посмотреть на полный финансовый год, то введённые прибавки к налогам обеспечили нам более 60 000 000 дополнительной выручки.

Взявшись за вёрстку дополнительного бюджета, я попросил мистера Остина Чемберлена – Канцлера Казначейства в прежней, консервативной администрации, помочь мне в работе над некоторыми деталями, полагая, что такое дело никак не нарушит партийного перемирия. Он принял моё предложение, начались консультации, но вскоре Чемберлен прервал сотрудничество с правительством. И это не были какие-то персональные неудовольствия. Наоборот, 24 ноября, выступая перед Палатой как раз по вопросу нового бюджета, он сказал:

«По приглашению Канцлера Казначейства, я оказывал ему и сотрудникам доверительные консультации и помогал в разных подробностях бюджета: должен сказать, что не могу положить охулки на направление, принятое достопочтенным джентльменом в работе над этим делом, и хотел бы заявить, что он рассматривал вставший вопрос лишь с точки зрения казённых доходов - ясно, недвусмысленно, безо всяких потайных замыслов».

Но положение мистера Чемберлена стало щекотливым, когда среди прочих дополнительных мер я предложил ввести налог на пиво - консерваторы были тесно связаны с виноторговцами – и он, как партийный представитель, не мог соединить своё имя с более чем утроенной ставкой пивного налога. «Даже как компромисс» - так сказал он – ему невозможно принять личную ответственность за такое решение.

Общины, впрочем, не стали снижать предложенную ставку пивного налога, и бюджет, со всеми жестокими фискальными добавками быстро стал законом. Подобная любезность не кажется удивительной теперь, когда наблюдаешь за чередой наших годовых бюджетов мирного времени с их ростом, по меньшей мере, вчетверо. Но Британия 1914 года не имела привычки к такой ноше, и если бы парламентарии в тот момент не были охвачены великим энтузиазмом военной задачи, то с ужасом отвергли бы мои предложения.

По ходу ноябрьской бюджетной речи 1914 года я сделал заявление, небезынтересное и сегодня. Тогда я настоятельно просил не относить тяготы военных расходов на будущее, но до последней возможности покрывать их своевременным увеличением налогов, предположив, что сразу после войны начнётся недолгий промышленный бум, по причине товарного голода у нас и заграницей – война приостановит выпуск многой продукции. «Но – продолжил я – когда этот краткий период закончится, мы столкнёмся с тяжелейшим, доселе невиданным положением нашей индустрии. Огромные капиталы всего мира будут растрачены – в иное время они ушли бы в промышленность; покупатели, наши и заграничные, понесут ущерб. Их покупательная способность упадёт. Сегодня важно не ошибиться. После войны, Великобритании придётся иметь дело с одной из тяжелейших проблем за всю нашу историю».

Увы, но последние десять лет как будто бы нарочно подтверждают это пророчество – и слишком буквально.

Проводя в Палатах Дополнительный бюджет я, одновременно, объявил о выпуске Первого военного займа. В августе парламент вотировал первый кредит в 100 миллионов, теперь я собрался просить новый – в 225 миллионов и было ясно, что через недолгое время понадобится и новое кредитование. Но я, до времени, ограничился выпуском Военного займа с нарицательной стоимостью в 350 000 000 фунтов. Заём размещался под 3 ½ процента по 95 за 100 и должен был принести нам 332 ½ миллиона живых денег; из этой суммы 45 миллионов предназначались для ссуд нашим союзникам и доминионам. Остаток, вместе с поступлениями от дополнительных налогов, шёл на покрытие наших текущих военных расходов.

Заём подлежал погашению по нарицательной стоимости в 1925-28. С учётом цены размещения – 95 за 100 – его доходность составляла примерно 3 2/3 процента. Подписчики быстро выкупили все облигации.

Это был единственный военный заём, устроенный мною лично. Второй военный заём был объявлен Маккеной 21 июня 1915 года. Объём займа не был установлен (лишь потолок в 910 миллионов), он размещался альпари под интерес в 4 ½ процента и принёс ко дню закрытия подписки - 10 июля – около 570 000 000 фунтов. Конверсия консолей и прочих государственных бумаг в облигации нового военного займа дала 276 500 000 фунтов.

Ретроспективно, я сожалею о том, что мистер Маккена увидел необходимость в увеличении интереса государственного займа до 4 ½ процентов. Возможно, такая цифра и корреспондировала с доходностью иных, привилегированных бумаг на финансовом рынке. Но принимая в расчёт рост наших государственных капиталов – в их номинальном выражении – за счёт военной эмиссии и с учётом одного только военного последствия – война ограничила инвестиционную ёмкость иностранных рынков – не приходилось сомневаться, что правительство получит от добровольных вложений столько денег, сколько сочтёт нужным, не поднимая интереса выше 3 2/3 процента, как то было при размещении моего первого займа. Частные инвесторы должны были вкладываться в займы, не имея альтернатив. И если бы они не захотели делать этого, у правительства оставался простой и популярный метод действия – мобилизация капиталов на военные нужды; мы неизбежно пришли бы к такому выводу, как это произошло с мобилизацией людской силы – мерой, о которой мы собирались вскоре объявить.

Так или иначе, но усвоенный правительством принцип – платить за деньги на оборону страны по коммерческой ставке – возымел дорогостоящее продолжение. Третий военный заём, предпринятый мистером Бонаром Лоу, кто пришёл на смену Маккене, был начат в конце 1916 года, и шёл до января 1917 года. Он был размещён как 95 за 100, с интересом в 5 процентов и собрал свыше 2 миллиардов фунтов. Под тот же процент шли и следующие займы, добавившие к концу войны дополнительные 4 миллиарда к нашему внутреннему долгу. Это обошлось стране в десятилетнюю дефляцию с сопутствующей депрессией; пришлось опускать учётный процент к ставке, позволившей конвертировать огромную сумму долга в3 ½ процентные обязательства. Все годы этого периода, налогоплательщики отдавали казне огромные суммы – дошедшие однажды до невиданных 100 000 000 фунтов; более того – высокая доходность привилегированных государственных бумаг вздымала ставки всех биржевых ценностей, делая деньги дороже для любых предприятий – промышленных, торговых, государственных. Но в 1915 году, когда Маккена поднял процент, уплачиваемый государством под займ на военные нужды, трудно было предвидеть тяжесть дальнейших последствий, финальную калькуляцию, расплату для всех участников национального хозяйства. Тогда действия Маккены нашли полное одобрение в высоких банковских и финансовых кругах. Но за прошедшие годы нация получила твёрдое доказательство – ни в коем случае нельзя полагаться на непогрешимость этих кругов.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments