Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

Метка: шалости.


История Дома Марвела.

Публика приняла девиз и герб Дома Марвела - «Три говорящих камня» - за рекламную вычурность. Но это одна только правда.

Дело в том, что в последние весенние дни 1897 года, первый камень просвистел у плеча мистера Томаса Марвела; второй ушиб ему голый палец ноги, а третий опасно навис над головой – и при всём этом, голос из ниоткуда раздражённо ругался и даже угрожал мирному, босому, перепуганному до смерти бродяжке Томасу.

А затем всё выяснилось – камнями оперировал Гриффин, более известный как Человек-Невидимка.

 

Широко разошедшийся труд писателя Уэллса позволяет опустить дальнейшие подробности. Все осведомлены, как Томас Марвел сбежал от злобного Гриффина, прихватив книги с теоретическими выкладками и записями лабораторных опытов; каждый знает, как Человек-Невидимка доверился Кемпу и погиб от револьверных пуль; отлично известно, что сам Марвел затем остепенился и открыл трактир возле Порта-Стоу; все прочли, что каждое воскресенье, после десяти вечера мистер Томас:

…садится в кресло, медленно набивает глиняную трубку, не отрывая восхищенного взора от книг. Затем он пододвигает к себе одну из них и начинает изучать ее, переворачивая страницы то от  начала  к концу, то от конца к началу.  Брови  его  сдвинуты  и  губы  шевелятся  от усилий.

- Шесть, маленькое два сверху, крестик и закорючка. Господи, вот голова была!

Через некоторое время усердие его слабеет, он  откидывается  на  спинку кресла и смотрит сквозь клубы дыма в глубину  комнаты,  словно  видит  там нечто недоступное глазу обыкновенных смертных.

- Сколько тут тайн, - говорит он, - удивительных тайн... Эх, доискаться бы только! Уж я бы не так сделал, как он. Я бы... эх!  -  Он  затягивается трубкой.

А Кемп всё ходил к Марвелу. Ходил и ходил, просил и просил отдать книги. Шли годы. Марвел постарел, Кемп совсем одряхлел и ослаб, но всё ходил и просил.

В последний раз – потом он умер – Кемп плакал, отчаявшись совладать с непреклонным Томасом.

- Книги эти – рыдал он – нужны всем, а вы их никогда не прочтёте – надо знать физику, химию, математику, латынь! Мерзкий вы человек, Марвел!

С тем и ушёл.

А Марвел в тот же вечер достал книги Гриффина, но не открыл, а только повторял, поглаживая распухшие от грязной воды кожаные переплёты:

- Физика, химия, математика, латынь…

Через несколько дней на заборах Порта-Стоу и по окрестностям появились объявления:

«Возьму на воспитание смышлёного порядочного сироту. Буду кормить, обещаю школу и затем.
С малой помощью по хозяйству. Спрашивать в трактире «Невидимый человек»».

Досужие люди приходили в трактир и спрашивали про «затем», узнавали, что это о дальнейшем образовании и с тем откланивались. Но кое-кто стал, в самом деле, приводить и сирот, а Марвел оценивал их смышлёность и порядочность с пристрастием, проницательностью и знанием людской натуры – обыкновенные качества для бывшего христарадника!

Выбран был маленький, забитый паренёк-валлиец; носил он древнее, благородное, но совершенно непроизносимое имя и был поэтому перекрещён в Джона. Так он стал – и остался – Джоном Марвелом.

Следующие 10 лет жизни Джона лучше всего описать так: он учился с охотой, прилежанием, хотя и не без помощи Томасова ремня. Сначала приходская школа; затем – тут беда обернулась выгодой – школа при снарядной фабрике.

Дело в том, что вокруг Тома с Джоном случилась война. Трактирщикам запретили продавать крепкое пиво – стране стала нужна трезвость граждан; подвоз ячменя и хмеля в пивоварни пресёкся – стране стали нужны тоннаж под железо и земля под пшеницу; клиентов убыло – стране стали нужны солдаты; убыло и еды – моря закишели германскими субмаринами. Они не были нужны стране, но всё равно кишели.

Около Порта-Стоу заработала снарядная фабрика, а при фабрике – школа; отличное продолжение приходского образования. А затем Марвел-старший отобрал у скулмастера похвальный отзыв и направил его не куда-то там, а прямо на Даунинг-стрит, дом десять с письмом: ваш, мол, единокровный соотечественник проявил усердие, имеет успехи, так нельзя ли, так сказать, дальнейшего вспоможения… И попал в цель.

Единокровный соотечественник как раз готовил школьную реформу и нуждался в аргументах для коммонеров. «Казус Марвела» пошёл в дело, нашёл место в известной парламентской речи и оказался даже «red-taped», а если говорить не по-чиновничьи, то Джон получил государственную стипендию на дальнейшее образование, и путь его стал прям и ровен: школа второй ступени, университет; изучение медицины и фармакологии. Накануне отъезда Джона в столицу, старый Марвел с нужными объяснениями передал наследнику книги Гриффина и ещё одну книжку – Уэллс, дешёвое издание. Будущий студент просидел над ними последнюю ночь в отчем трактире, сладко вздрагивая от восторга и вглядываясь так и сяк в крестики и закорючки.

По ходу университетских занятий, письмена Гриффина приобретали смысл – как будто бы Джон Марвел отходил от живописной картины и мог видеть уже не одни шершавые мазки, но изображённые предметы и сцены; к тому же, в середине 20-х многое в гриффиновых теориях стало очевидным и вошло в учебники, а многие из опытов Невидимки достигались теперь не в пример легче, проще и, конечно, дешевле. Джону не было нужды обворовывать родного отца – за нерасположением к такому поступку, ненадобностью, и сиротством – тем более что Томас скончался от водянки, так и не дождавшись выгод от своей затеи. Джон окончил курс, взял в кредит приличную практику и принялся пользовать человечество правого берега Темзы, копить, приобретать приборы и размышлять.

Три трудности требовали решений. Во-первых, обратимость процесса – неизбывная невидимость не прельщала; затем, одежда – голый невидимый Гриффин достаточно настрадался на слякотных улицах Лондона; затем, Джон Марвел не родился альбиносом, как того требовали заветные книги, но незатейливым брюнетом.

Гриффин был гений, а Марвел – знающий и старательный человек; Марвел был дотошен, а Гриффин – порывист и упустил одну развилку в своих опытах. Дело в том, что прежде себя и кошки он сделал невидимой шерстяную тряпку – белую, но белая тряпка совсем не изделие из шерсти овцы-альбиноса. Она из шерсти белой овцы, альбинизм у овец редок. Так потянулась ниточка к обесцвечиванию разноцветной шерсти; Джон возился с материалами и животными; цвета не давались, выказывали свою радужную ньютонову сущность; в клетках засуетились егозливые бирюзовые мыши и домовитые сиреневые хомяки. Наконец, печальная рыжая морская свинка сделалась оранжевой, бежевой и растаяла словно дым; пришёл черёд хлопка, льна, кожи – будущий невидимка готовил себе невидимый гардероб для незримых прогулок – носки, брюки, штиблеты, смену белья, дождевик. Он был обстоятельный человек, положительный и порядочный – не чета Гриффину; тот желал стать сверхчеловеком, а Джон Марвел – валлийский сирота, выросший при трактире – никак не понимал подобных устремлений.

Именно поэтому первая его вылазка в невидимом виде стала и последней. Джон глянул на изнанку лондонской жизни и с отвращением отвернулся от дальнейших наблюдений, тем более не предполагая грабить лавок и насильничать над людьми. Он сжёг невидимые одежды, спрятал аппараты в кладовку, вернулся к врачебной практике и жил обыкновенно, пока у его двери не раздались вой и вопли барышни-соседки.

Девушка Лиззи – как то прозвучало сквозь рёв и хлюпанье – хотела замуж за Тома, а тот принялся ходить к Мэри, потому как любил брюнеток, а плакальщица была посиневшая от рыданий конопатая жердь с волосами цвета соломы. Джон крякнул, втащил соседку в приёмный покой, дал ей валерианы, конфет и пошёл в кладовку за аппаратурой.

Через недолгое время из докторовой двери вылетела жгучая брюнетка Лиззи – когтить Тома; через два дня она вернулась с тёмно-каштановой Розой – последняя застала Смита за разглядыванием картинок с блондинками; но что же вдова Матильда? Та просто услышала о волшебной вечной краске, и заодно пришла узнать о средстве от морщин и против бородавок.

***

Дом Марвела на какое-то время остался в Лондоне. Иной таксист, везущий вас из Ламбета к Стренду, объяснит: «Теперь здесь свободно, сэр – а раньше мы непременно катили в объезд – толпа у «Трёх камней», сэр. И никакая полиция не помогала – за что мы платим налоги, сэр?» Да, сэр; таксисты правы, сэр. Никто не был в силах разогнать женскую толпу перед дверями Дома – хотя Джон Марвел и принимал только по записи, сэр. Впрочем, иногда, устав от окраски особ из Готского альманаха и обесцвечивания абиссинских княжон, он высовывался из окна кабинета и призывно махал какой-нибудь простой дурнушке – и счастливица входила в двери Дома, в приёмную с восемью секретаршами: красноволосой, оранжевогривой, жёлтокудрой, зелёновихрастой; с голубыми локонами, синим стильным ёжиком, фиолетовыми кудельками и старшей – важной и лысой совсем. Там счастливицу обласкивали, кормили конфетой, выспрашивали, заносили в книги и отправляли наверх – к Джону Марвелу, кудеснику.

Да, бирюзовых мышей по пяти пенсов за пару продавали напротив. А пурпурные хомяки шли по шиллингу.

Потом новое правительство (лейбористы) увеличило налоги; затем пришли консерваторы и добавили; следом опять лейбористы и усугубили; активисты Лиги борьбы с вивисекцией сожгли лавку с разноцветными грызунами и нагадили в приёмной, а «Дейли Мейл» вышла с заголовком: «Смерть косит клиентуру Марвела! Три надгробных камня! «Он дал нам яду» - шокирующие признания одной из жертв».

Джон взорвался.

- Они затравили Моро – кричал он – теперь взялись за меня. - Всё, достаточно!

И Дом переехал в Швейцарию, страну со здоровыми горным и налоговым климатом.

Перед смертью, обозрев хозяйство, Джон Марвел решил аппаратуру уничтожить, обратить имущество в деньги и устроить банк – «Пусть он даёт деньги в рост. На это сгодится».

«Он», понятно, был наследник Джона от оранжевогривой секретарши – дитя любви выдающихся качеств, с образованностью Томаса Марвела и нравственностью Гриффина. Джон поостерёгся передать ему секрет; с тем и умер, оставив сыну «Марвел Траст» - банк с отличной репутацией. Вскоре репутация стала хорошей; затем так себе; затем, всякий банкир, произнёсший по нужде слова «Марвел Траст» немедленно совал в рот мятную пастилку или, извинившись, отходил почистить зубы и прополоскать рот.

После 11 сентября 2001 года к третьему Марвелу зачастили всякие правительственные люди, и банк его вдруг исчез – как бродячая кошка под гриффиновым излучателем. Просто исчез, испарился, перестал быть.

Последнее упоминание о нём обнаруживается в черновых записях Джона Ле-Карре.

- Смайли – Питер Гиллем – в «М.Траст» - прикинулся колумбийцем – сноб Марвел - хвалится коллекцией – Рембрант (фальш.) – Пикассо, Шагал (фальш.) – Уорхолл (краден.) – странный лист, пожелт. шифр. в рамке.

- Что такое?

- Из коллекции отца. Эксперты говорят – Да Винчи, его код – фильм смотрели, окей? Видите: маленькое два сверху, крестик и закорючка. Вот голова была!

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 22 comments