Crusoe (crusoe) wrote,
Crusoe
crusoe

На смерть генсека.


У подруги грудь упруга и в постели горяча? В этом личная заслуга Леонида Ильича (80-е, народное*).

* Уважаемый [info]
vadim_i_z аргументированно пояснил, что здесь приложил руку и Давид Самойлов.

К случаю, привожу несколько страниц из цитированной уже книжки Анатолия Черняева, "Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972-1991 годы". РОСПЭН, М., 2008, С 514-518.

Взгляд из верхушки аппарата ЦК на смерть генсека. Примечательно.


11 ноября 1982 г.

Вчера умер Брежнев. Я узнал об этом таким образом. Около 11 часов звонит Зимянин: «Можешь сейчас ко мне прийти? На целый день. У тебя есть какое-нибудь дело?»

 

— Да нет, — говорю. — Только вот Пономарев хотел собрать совещание замов...
— 
— Я сейчас позвоню ему.
— 
— Иду. А какое дело, Михаил Васильевич?
— 
— Срочное.
— 
Пришел, искал долго. Оказывается, он переместился из нового здания в другой подъезд. У лестничной площадки стоят Афанасьев и Толкунов.

Виктор говорит: «Можешь не ходить уже к шефу. Поступаешь в наше распоряжение». Оба смеются. Я еще ни о чем не догадываюсь, захожу в кабинет Зимянина. Здоровается и тут же за телефоны: Щелокову — отменить концерт по случаю Дня милиции. Демичеву — отменить развлекательные спектакли. Лапину — отменить легкие передачи. Попутно отругал кого-то не то в ТАСС, не то в Общем отделе: спрашивали, ставить ли подпись Брежнева под посланием ангольскому руководству...

Я уже все понял. Он говорит:

— Утром, в 8 часов 30 минут, умер Леонид Ильич. Сейчас надо подготовить некролог и обращение к народу. Над обращением уже работает группа Косолапова—Замятина, а ты в группе Афанасьева, Толкунова, Тяжельникова.

Опять отправляется к телефону, дает распоряжение делать маску, докладывает Черненко: такие-то две группы. Говорит:

— Посмотри, как в отношении Суслова было, как — о Сталине. Только без этого... без культизма! Строго, спокойно, с достоинством. О роли партии, Политбюро. Надо все поставить на свои места.

И опять за телефоны. Я пошел. Нас уединили в комнате на третьем этаже — какой-то незанятый кабинет для секретаря ЦК.

Мы быстро накидали план, и каждый стал писать свое. К обеду насочиняли, перепечатали, обменялись... и тут начались «дискуссии», которые были бы абсолютно невозможны еще несколько часов назад.

Несмотря на «указания», действовала инерция культа: он всему инициатор, он всего создатель, везде ему принадлежит великий вклад. Но в спорах стали охладевать.

Я, например, говорю: ну что мы написали? «Ведомые комиссаром Брежневым советские воины совершили беспримерный подвиг на Малой земле» Был же командующий армией, у него был штаб, были командиры дивизий и т. д. А тут на тебе — «ведомые комиссаром».

Согласились, убрали.

То же в отношении экономики и особенно вклада в теорию. Но тут не доглядели, Б. Н. заметил сегодня утром и упрекал меня. Как же так?—говорит.—Теоретические труды Л. И. Брежнева легли в основу разработки советской внешней политики... А Ленин, а Программа партии?! И какие это теоретические труды?!

Тем не менее наш текст в конце концов оказался действительно сдержанным и почти без преувеличений. Обидно только, что мне не удалось добиться снять слово «скромность», которая отличала покойного. Воспротивился особенно Тяжельников, ссылаясь на официальную биографию.

Зимянину текст понравился и почти без поправок он послал его на Политбюро. Но ничего нам не рассказал, кроме того, что похороны 15-го, а публикация о смерти завтра.

В это время звонит Пономарев:

— Закончили? Заходите.

У него сидят Брутенц и Шапошников. Рассказал, как он узнал, когда собирался ехать на работу. Сообщил, что на ПБ принято решение рекомендовать Генеральным секретарем Андропова и что внеочередной пленум ЦК состоится в пятницу.

Долго ругал медицину, Чазова — бездарного врача, проныру и даже как никудышного организатора: реанимация приехала только через 20 минут! Это надо же!

Но вместе с тем между ним и Карэном произошла любопытная «дискуссия»:

Карэн: Наверно, и те нагрузки, которые у него были в последнее время, оказались не по силам.

Б. Н. (с раздражением): Какие нагрузки? Что вы, Карэн Нерсесович! Какие нагрузки?! Вы же не знаете, а я-то знаю — три дня в неделю выходные, не считая субботы и воскресения. Заседание Политбюро? Да вы сами должны были видеть, бывали там: Черненко готовил все бумажки, фразы, реплики... Александров — все краткие замечания. Все это крупными буквами. Прочтет — принято, следующий вопрос — принято! Так и штампуется.

Карэн: Ну, я то хочу сказать, что даже это было уже непосильной нагрузкой.

Б. Н.: Нет, нет! Не спорьте. Я не согласен. И потом — умер он от сердца, а не от мозговой перегрузки.

Сказано это было уже с явным раздражением и безапелляционно. Он ведь очень не любил покойного (взаимно), очень невысоко ставил его умственные способности и особенно его компетентность. Его всего передергивало, когда рядом оказывались слова «Брежнев» и «теория», «марксизм».

А в споре с Карэном его завело, видимо, то, что он, Пономарев, старше, а вкалывает с утра до вечера, и еще как вкалывает, все пять, а то и шесть дней в неделю и, так сказать, имеет право утверждать, что «работая, работает!»

Потом вернулись к делу. Б. Н. не может, чтоб не подсуетиться и не внести «свой» вклад. Задумал наряду с обращением к народу — обращение к коммунистам мира. Карэн изобразил это на двух страницах, Б. Н. просит меня прочесть. Читаю. Говорю: подходит, только здесь пышнее, чем мы делали, «руководствуясь указаниями» (о сдержанности и без культизма).

(Сегодня на похоронной комиссии Б. Н. попытался навязать этот текст. Ему сказали: разошлите, посмотрим!)

А теперь о главном — об Андропове. Это очень хорошо, что он станет Генеральным. Думаю, тот разговор его с Брежневым, о котором мне рассказал Арбатов 7-го числа, сыграл роль своего рода «политического завещания» в его пользу.

Но у него плохое здоровье, у него мало времени, чтобы оставить след в истории. И раскачиваться, осторожничать, вживаться будет некогда, да и опасно — этот «процесс» затягивает и расслабляет. Притеревшись, труднее будет рвать. А рвать надо со многим.

Если позволительно с «пикейно-жилетного» угла — я бы предложил такую «программу».

Цель — накормить народ и восстановить интерес людей к труду.

Методы и главные проблемы:

1. Ликвидировать брежневскую инфраструктуру — всех этих родственников, прихлебателей, любимчиков, всяких притащенных из Молдавии и Днепропетровска: Трапезниковых, Павловых (тогда управляющий делами ЦК), Голиковых, Тяжель-никовых, Щелоковых... Виллы, загородные дачи, охотничьи хозяйства, раздутую охрану, сотенную, если не тысячную челядь. Это — для возрождения морального права лидера.

2. Уйти из Афганистана.

3. Сказать Ярузельскому, чтобы выкручивался сам, и всем дать понять, что в Польшу не полезем ни при каких обстоятельствах.

4. Принять в отношении соцстран декларацию типа хрущевской 1956 г. (которую тот тут же попрал в Венгрии). Отбросить принцип — что не по-нашему, то долой, недопустимо и не позволим. Пусть делают, что хотят.

5. Убрать СС-20 из Европы.

6. Обуздать военно-промышленный комплекс. Открыто начхать на американский шантаж и сократить численность армии вчетверо.

7. МИД поставить в подчинение ЦК. Назначить полномочного секретаря ЦК по международным вопросам. Но кого? Б.Н. явно не подходит.

8. Отпустить всех диссидентов за границу во главе с Сахаровым — и тех, кто сидит, и тех, кого Андропов еще не успел посадить.

9. То же — в отношении всех желающих евреев. И одновременно объявить вне закона антисемитизм. Приравнять евреев хотя бы к армянам в «системе дружбы народов».

10. 70-80 % министров на пенсию.

11. Реальную самостоятельность республикам, в том числе автономным. Реальные права — обкомам. И всемерное поощрение горизонтальных связей между областями.

12. Снабжение городов, промышленных центров — за счет областных и районных ресурсов. Централизованный фонд — минимум: для столицы и кое-каких еще.

13. Отдать все пустующие земли пенсионерам и вообще всем, кто захочет взять, неважно для каких целей.

14. Сократить аппарат ЦК, но возвысить роль отделов ЦК. Поставить их над министерствами, чтоб трепетали и знали острастку. Освободить отделы от текучки, от административно-регулирующих функций.

15. Пропаганда. Покончить с культовщиной (это само собой), но тщательно следить, чтобы она не пролезла в щели вновь.

16.            Дать больше прав прессе — в том числе и в отношении критики партийных инстанций. Свободу выражения мыслей, идеи и манеру бичевать, звать, вдохновлять, говорить народу правду, вообще разговаривать с народом, объяснять и объясняться — черпать из литературных журналов, из произведений, вновь приближающихся к великости русской литературы. В концентрированном виде «Правда» должна всему этому показать пример.

Это — программа-минимум. И уже в первый год Андропова ее должны почувствовать. Иначе все увязнет вновь.

Самое тяжелое здесь будет даже не преодолеть сопротивление, а — что делать с «отходами», с оставшимися не у дел военными, так называемыми «учеными», паразитами от пропаганды и общественной активности, теми, кто будет выброшен из госпартаппарата, особенно из идеологической сферы? Из них образуется бо-о-о-лотный социальный слой опасных безработных...

Посмотрим. Но хочется надеяться. Завтра пленум... Но, скорее всего, дело ограничится избранием Генерального секретаря.

12 ноября 1982 г.

Был на пленуме. Я пришел в Свердловский зал, как всегда, загодя, чтобы успеть занять место. Неприятно поразило поведение людей, когда начали сходиться и рассаживаться. Поцелуи взасос «старых друзей» (полгода не виделись!), «партейные» шуточки, пустяковые разговорчики, хаханьки, подначки. Будто ничего такого не произошло... Как обычно: демонстрация душевного бескультурья и внутренней неуверенности, прикрываемая бодряческой показухой своей значительности.

Зал, как всегда, притих на несколько минут до 11-ти. Все напряженно ждали, кто появится первым из дверей президиума.

Первым вышел Андропов, остановился почему-то тут же, у двери. За ним — Черненко, через пару шагов — остальные. Поднялись к столу президиума. Зал встал. Так продолжалось около минуты. Потом Андропов спустился к трибуне и стал говорить. Никто никому слова не давал. Закончил словами: «Пленум чрезвычайный, и мы должны решить сейчас один вопрос — об избрании Генерального секретаря ЦК КПСС. Прошу высказаться по этому вопросу». И пошел на свое обычное место рядом с Устиновым.

Без паузы встал Черненко, спустился к трибуне. Проговорил 7-10 минут. Я шепнул Бовину: «У К. У. речь-то получилась выразительнее, чем у Ю. В.» Он мне: «Так тому писали Шишлин и Блатов, а этому — его помощнички — не справились, недоучли».

Но в обеих речах уже нет культизма, нет явных подхалимских преувеличений, есть завышенные оценки, диктуемые политическими соображениями. И это — естественно.

Когда Черненко «от имени Политбюро» назвал кандидатуру Андропова, разразилась долгая овация, которая шла волнами, то утихая, то разгораясь. Очень уж «устали» от прежнего.

Черненко держался спокойно, уверенно и, показалось, искренне—за Андропова. И в общем-то, наверное, понимал скромность своих возможностей и явное превосходство Ю. В.

Так что — свершилось! Потом гурьбой, группками пошли через обычно запертые Никольские ворота к Колонному залу. Демократично, без рангов окружили гроб — кто где успел встать. Справа — человек 50 родственников и волкодавы — мрачная охрана. Плачущая Виктория Петровна, рядом сын, тоже плачущий. Б... дочка. Смотрит на всех зло. Баба видная, явно еще далеко не утешенная... Минут через 20 пришли Андропов и члены Политбюро, смешались с общей нашей толпой. Так простояли минут 15. Потом главные пошли соболезновать «родным и близким покойного», а остальные — на выход.

Арбатов, когда мы с ним и Бовиным шли в толпе ЦКовцев прощаться с гробом, переключился на тему, что сейчас немедленно, не откладывая, должен сделать Ю. В., изложил нам свою «программу для Андропова»:

а) прогнать премьера (Тихонова) и поставить на его место Горбачева;

б) прогнать Федорчука (после ухода Андропова в ЦК он был назначен председателем КГБ) и поставить на его место Крючкова, тем самым обеспечить себе прочный тыл для всех дальнейших дел;

в) посадить умных ребят переделывать подготовленный для Брежнева доклад к 60-летию СССР. Ибо это будет — тронная речь Андропова;

г) создать параллельно с аппаратом ЦК и впредь до его коренной перестройки личную канцелярию («А тебя во главе», — съязвил задыхающийся на быстром ходу Бовин);

д) прогнать из пропаганды Трапезникова (который, как опять же добавил Бовин,
ни разу не сделал «ладушки-ладушки», когда пленум приветствовал избрание Андропова). Это будет сигнал, который хорошо воспримет интеллигенция;

е) прогнать Щелокова, в частности, и в целях восстановления морального престижа власти.

И не тянуть. Промедление означает втягивание, привыкание, а потом окажется — поздно. Тогда пойдет все на круги своя и лопнут все надежды.

Вернулся в отдел. Б. Н. опять поразил своими «инициативами». Использовать в пропаганде съезд «гостей» — представителей от государств и партий, чтоб показать, как во всем мире высоко оценивают нашу партию и ее политику. Завтра писать записку в ЦК на эту тему. Мне по телефону — Замятин, что ему позвонил Андропов и сказал: «Действуй без всяких решений, чтобы средства массовой информации использовали "Ильичеву смерть" в нашу пользу».

Поток соболезнований и просьб прибыть на похороны действительно ошеломляющий и по содержанию, и по количеству. С именем Брежнева связали значимость нашей страны и политики в мире.

16 ноября 1982 г.

Похороны. Члены ЦК — привилегия! — собрались в Охотном Ряду у Колонного зала. Помню, поразило меня, что один я стоял (и потом шел), сняв шапку. Остальные — человек 300 — в своих пыжиках и ондатрах. А ведь не 30 градусов ниже нуля, как 29 января 1924 г., а + 7-8! Потом многие, кто видел процессию по телевидению, удивлялись и возмущались этой демонстрацией бескультурья, пренебре|жением к народному, вековому обычаю. Впрочем, на этот раз, судя и по похоронам и по обстановке на пленуме, «по большевикам (не) прошло рыданье» и «(не) стала величайшим коммунистом-организатором сама Ильичева смерть». Сейчас специально взял Маяковского «Владимир Ильич Ленин». Пробежал. Формально было все почти так же... По сути — совсем не то. Смерти Брежнева ждали... Когда же, когда кончится эта профанация власти, идеалов, фарс красивых фраз и слов? Когда же кончится эта мертвящая хватка живого трупа!

Спустя примерно неделю я был в одной «академической» компании, люди из разных институтов (среди них трое моих друзей). Дело было за городом, засиделись за полночь. Разговор крутился, понятно, вокруг «смены вех». И я задал провокационный вопрос: а что говорят в ваших, интеллигентских, кругах об «ушедшем от нас»?

Один за другим более или менее «страстно» стали высказываться. Всех перебила женщина, кстати, не академической, а артистической «принадлежности» — Людмила Перепелкина и обобщила так: «Говорят, что общий итог — с большим минусом. И какой может быть оценка Генерального секретаря, который коллекционировал иностранные марки автомобилей; который мог принять по случаю вручения ордена республике алмазный перстень в несметное число каратов; который рассажал на теплые местечки своих родственников и собственноручно перед лицом всего народа вручал орден своему сынку, алкоголику и валютчику, каждый вечер погружаемому в машину у подъезда Министерства внешней торговли в бесчувственном состоянии; который сделал чуть ли не министром своего зятя, пьяницу и лихоимца, увешивавшего себя, мальчишку, боевыми орденами за Отечественную войну; который допустил, что его дочка открыто и нагло вела себя как вульгарная блядь, воровка и хозяйка самой большой «малины», какую только знала когда-либо Москва; который брал из государственного кармана на свои прихоти, охотничьи угодья, дачи и виллы, на содержание своей челяди миллионы и миллионы; который навез в Москву со своих прежних мест работы дружков и подхалимов и вручил им ключевые посты в государстве, где они тоже не стеснялись лазить по государственным карманам, к тому же нагло демонстрировали ворованное богатство и роскошь; который наградил самого себя звездами Героя 4+1, первую из которых за подвиги в войне он взял спустя 20 лет после ее окончания; который позволил развязать вокруг себя вакханалию восхвалений, в тысячу раз превосходящих его действительные заслуги; правление которого отмечено падением престижа коммуниста, невиданном в истории партии; при котором воровство, взяточничество, коррупция, злоупотребление служебным положением приобрели размеры, превзошедшие описанное Гоголем и Щедриным... А когда кого и ловили, вроде Мжаванадзе (первого секретаря Грузии) или Медунова (первого секретаря Краснодарского крайкома) или министра рыбного хозяйства Ишкова (дело «Океан»), то они отделывались переводом на хорошую должность в столицу. Этот человек довел страну если не до голода, то до постыдного разорения — до такого положения, что даже в крупнейших промышленных центрах нет не только мяса, но и масла, молока, овощей, фруктов, круп, даже хлеб — с перебоями. При нем «пропаганда успехов» пришла в такое вопиющее противоречие с очевидными фактами, что стала предметом всеобщего отвращения и насмешек... и, увы! источником нравственного разложения молодежи. Пьянство и алкоголизм достигли масштабов, не виданных за всю историю России. Он «подарил» нам Афганистан, что бы там ни врали об интернациональном долге и о безопасности нашего «подбрюшья»!... Вот что говорят и как оценивают «ушедшего от нас», к сожалению, с большим опозданием!» — заключила эта красивая дама.

Символично и то, что «безмолвствующий народ», собранный на Красной площади для прощания с Брежневым, отобранный народ, был замкнут в прямоугольное каре из двух цепей в военном и в штатском. И они не разомкнулись, пока с трибун не ушел последний человек из «элиты». Стыдоба! Но и многообещающе!

Словом, Юрию Владимировичу досталось ох какое наследство! И дай ему бог мужества и здоровья расчистить сначала авгиевы конюшни и открыть какой-то выход из явного тупика, в который заведена великая страна.

 




печать логотипа на футболках
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 35 comments